Только что небо было темно-серое с прожилками желтого света — а теперь совсем почернело и освещалось только молниями, сверкавшими над просторами океана, где хлестал дождь. Пери еще не попала в ливень, но он надвигался — и она понимала, что дождь ее прикончит. Она не намазала крылья маслом для длинных перелетов над морем. Вода скатится с крыльев, но не вся — и перья намокнут и потянут ее вниз.
Дождь лил стеной, словно череда небесных водопадов. Ветер взметал струи все выше и выше, а потом низвергал в ревущую бездну. Пери не могла разобраться, на какой высоте летит. Ливень настиг ее, колючий, ледяной. Да это и были льдинки, градины, они молотили Пери и Хьюго, били, кусали. Пери подбросило еще выше, где воздух был холоднее, и они очутились в эпицентре града — под бомбежкой ледяных шаров с грецкий орех величиной, которые так и обрушились на них. Пери почувствовала, как над локтем растеклось горячее пятно. Кровь — это градина рассекла кожу.
Пери в панике обхватила Хьюго руками. Шапочку с него давно сдуло. Он совсем окоченел, того и гляди замерзнет насмерть!
Силы покидали ее. Сколько они уже бьются с грозой? Сопротивляться буре бессмысленно: иногда порывы ветра швыряли Пери то вверх, то в стороны и пока что поддерживали в воздухе. Но нельзя же рассчитывать, что буря не даст упасть. Некогда думать о том, чтобы держать крылья ровно: нужно сосредоточиться только на том, чтобы не сбрасывать высоту, а когда ветер позволит, продвигаться вперед. Исхлестанные градом крылья ныли, мышцы совсем разболелись от усталости.
Пери изо всех сил растирала Хьюго, старалась его согреть. Задрала футболку от своего костюма-изолята, натянула на голову Хьюго, чтобы он грелся от ее кожи. Становилось все холоднее.
Прогремел гром, раскатился вокруг. Гул накрыл их в темноте, отдался в костях. Пери показалось, что все ее тело, все внутренности превратились в желе от вибрации. Как только ей удается не потерять сознание?
Крылья у нее онемели, и Пери собралась с силами для последнего рывка. Резервы у нее были на исходе. Если сейчас не удастся выбраться из бури, им с Хьюго конец.
Ей вспомнилась плоская шуточка Хаоса: «Как называется летатель, который не знает прогноза погоды? Летатель, который не продумал план полета?» Словом, летатель, не сделавший чего-то из длинного списка всего того, что Хаос считал необходимым. Ответ всегда был один и тот же: «Покойничек. Ха-ха-ха».
Очередной порыв ветра бросил их в сторону и закрутил. Время остановилось. «Не двигайся. Ты упадешь». Пери не знала, долго ли вертела их буря на сей раз — ветер поднимал их все выше и выше.
А потом швырнул вниз.
Сил не осталось. Их высосал холод, выжег ветер. «Ты упадешь». Теперь как ни старайся — все напрасно. «Упадешь». Единственное, что держало их в воздухе — ее стремление спасти Хьюго. Долго ли? Целый ледниковый период. Значит, мало. Мало она старалась.
Что-то побежало по щеке. Вода — но не ледяной дождь.
Прости меня, Хьюго.
Пери не знала, шепнула она это или прокричала или просто подумала — они летели во мрак.
Грохочущая стена ночи воздвигается над головой, рвется вверх — мощнее скорого поезда.
Коснуться воронки вертящейся тьмы — верная смерть, а теперь она захватила их и взметнула вверх — беспомощных, легких, словно сухие листья.
Они летят все выше и выше, мчатся сквозь ветер и черноту, и Пери не в силах вдохнуть и ничего не слышит — и вот они пробили стену циклона в самом сердце бури.
Кислород кончается, температура падает.
По спирали в черноту. Глаза колет от звездного света.
Лед окутывает тело. Пери теряет сознание — а их все тащит вверх, быстрее, быстрее. Тьма застилает глаза — и мелькает отрешенная мысль: как странно. Я погибну, потому что упала вверх.
Хьюго, прости меня. Хьюго…
Ночь с ревом взвивается ввысь, небо приближается, звезды мчатся мимо и рушатся в бездну, на один сверкающий миг их выбрасывает над облаком — так высоко, что Пери успевает заметить сияющую дугу — край земли.
И снова падает в черноту.
На предельной скорости.
Триста километров в час. Девяносто метров в секунду.
Оказывается, упасть можно и с крыльями.
Весь мир — сплошной ветер, и ливень, и гром.
Глава двенадцатая
Без вести пропавшие
В глаза мне бьет ослепительный свет, такой яркий, что я щурюсь и смаргиваю слезы. Расплывчато колышется зеленое марево. Затем словно невидимая рука поворачивает винт фокусировки, и я вижу поляну посреди зеленого леса, залитую солнечным светом и усеянную белыми цветами. Лили протягивает мне бокал вина, берет за руку и мы идем вдвоем по тропинке в чащу леса. Все прекрасно, но в солнечном сиянии моего безмятежного счастья темнеет пятнышко тревоги. Я что-то позабыл, что-то очень важное. Лили указывает вверх и я смотрю в небо. У нас над головой кружат два орла. Впервые вижу живых орлов, да еще так близко, и меня переполняет восторг. Они плавно помавают крыльями и парят на ветру, и я вижу, что кончики крыльев у них бахромчатые, и крупные маховые перья напоминают человеческие пальцы. Мы идем с Лили по тропинке и уже вступаем под сень деревьев, как вдруг путь нам преграждает изгородь из колючей проволоки. Лили шла впереди меня, но, едва завидев изгородь, она обратилась в бегство, и я уже готов пуститься за ней вдогонку, однако оглядываюсь и краем глаза замечаю нечто темное, большое, запутавшееся в проволоке. Подхожу ближе. Это один из тех двух орлов, он распят вниз головой и крылья его приколочены к ограде. Земля уходит у меня из-под ног, потому что вместо орлиной головы я вижу белый лунный диск. Но крылья у орла еще слабо подергиваются. Я отворачиваюсь, я не хочу всматриваться в луну, я знаю, что увижу вместо луны, если присмотрюсь. Шею у меня сводит судорогой, мышцы немеют, и все-таки я против своей воли поворачиваю голову. Белая луна — это лицо Тома. И тогда я просыпаюсь.