Я терпеливо выслушал его гневную тираду, а что мне было делать? Потом сказал:
— Но, согласись, эта история с Перрос наводит на кое-какие подозрения. Например, что там идет крупная игра и дело не только в пропавших без вести.
Хенрик, выпустив пар, отвечал гораздо спокойнее:
— Ладно, что могу — то сделаю. Проверим, как обычно, по больницам, моргам и так далее — не попадался ли кто-нибудь, кто подходит под описание. Прикроюсь расследованием по делу Перрос. Поищем твою Пери с младенцем.
Я поблагодарил Хенрика и залпом допил остывший чай. Надо, надо садиться за компромат на Церковь Святых Серафимов, тем более, очень может быть, что вскорости этот заказ останется у меня единственным. Но сосредоточиться мне не удавалось: после разговора с Хенриком опасения за Пери и смутные предчувствия превратились в панический страх: я поверил, что они не просто могли погибнуть, но почти наверняка погибли. Надо любой ценой выяснить, что с ними произошло. Чешир хотел заполучить отличного сыщика? Он его заполучил. А знать, какой работой я занимаюсь параллельно, ему незачем.
Надо во что бы то ни стало раздобыть досье из картотеки агентства «Ангелочки». В нем, как я надеялся, найдутся сведения, благодаря которым мне удастся напустить Кам на архивы Управления. И документация Елисеева мне тоже нужна дозарезу. Это важный фрагмент ребуса, который я разгадываю. Пошлю-ка я еще одно сообщение Отшельнику Уилсону. Правда, у него режим с ног на голову, сейчас он наверняка дрыхнет и проспит до вечера, он у нас ночной работничек.
Я принял душ и облачился в лучший костюм — мне предстояло изобразить соискателя на должность в Церкви Святых Серафимов у самого Дэвида Бриллианта, члена парламента. Что я подставное лицо, Бриллиант понятия не имеет. Санил хитроумно устроил так, что меня включили в список кандидатов, отобранных агентством по найму.
И вот я стою у подножия Церкви Святых Серафимов. Вокруг нее плавает шлейф голубого тумана. Я задираю голову, иначе верхушку храма не видно. Все-таки Чешир и правда гениальный архитектор — от одного вида этого сооружения дух захватывает. Ни дать ни взять настоящий айсберг чистейшей синевы, но висит в воздухе на немалой высоте. Невозможно и помыслить, что это дело рук человеческих: лед как он есть, синий, светящийся внутренним светом лед, холодные грани айсберга. Однако восторг мой поумерился, стоило вспомнить, что в храм нет доступа бескрылым. Это Чешир тоже нарочно спроектировал. «Питеру все равно, он до подобных мелочей не снисходит», как сказала тогда Амандина Кон. Пришлось дождаться, пока выйдет служка и проводит меня во внутреннее святилище, потому что мне как бескрылому без особого допуска вход на территорию храма воспрещен. Надменные пернатые ублюдки! Юноша-служка проводил меня во флигель — ту самую пристройку, на стене которой сверкала золотом гневная граффити: «Если бы Бог захотел, чтобы мы летали, он сотворил бы нас богатыми».
Пока мы поднимались на двадцать пятый этаж, у меня закружилась голова, — и не только потому, что от серебристо-черных крыльев служки исходила могучая волна каких-то летательских благовоний не то притираний. Вчера я уже намучился от головокружения в Заоблачной цитадели, и тоже большое спасибо Чеширу. А какие кошмары поджидают меня в летательском храме? О неумолимо приближающемся слете «Поднебесной расы» я даже думать не хотел: похоже, я его попросту не переживу.
Служка провел меня к восточной стене флигеля; отсюда прозрачная лестница через боковую дверь вела в основное здание. Едва войдя в храм, мы остановились. Служка плотно притворил дверь.
Мы очутились на крошечной площадке внутри сводчатой пещеры, словно бы созданной из кобальтового льда. Внутри Церкви Святых Серафимов.
Из-под потолка отвесно падали снопы света, но и они бессильны были осветить всю громаду храма и рассеять сумрак, и узенький подвесной мост, который вел от боковой двери вниз, терялся в темноте. В торце храма виднелся квадратный белый постамент, увенчанный мерцающим огоньком, а за ним в воздухе висел огромный экран-«Стрекоза», на котором проступало зыбкое туманное изображение — безмятежный лик, обрамленный шестью огненными крылами. Они светились во мгле. Изображение серафима. Если все это вместе означает алтарь, то, похоже, Церковь Святых Серафимов стремится показать, что прихожане ее почитают стихии огня и воздуха. Или что приручили и укротили их.