— Ради вас с ребенком я пошел на риск. Постарайся, чтобы мне не пришлось об этом пожалеть.
— Спасибо, — проронила Пери.
— Так что вы с Нико решили? — спросила Сойка.
— Она остается. Надо побольше о ней узнать.
— Скажи, а это зачем? — Пери подняла руку с серым браслетом.
Беркут слегка нахмурился, глаза у него потемнели.
— Это? Твой монитор. Через него мы следили за собой, пока ты приходила в себя в самом спокойном и безопасном месте, какое мы смогли тебе найти. Еще он всегда говорит мне, где ты находишься. Не пытайся его снять. Не сможешь.
— Ох… — У Пери перехватило дыхание. Вот почему Беркут подоспел как раз когда она покинула пещеру. Да, эти люди настроены очень серьезно, вот только почему? Почему они видят в ней угрозу? — А это? — спросила она, показав на повязки Хьюго.
Беркут оценивающе оглядел ее.
— Как ты себя чувствуешь?
— Устала.
— А руки-ноги?
— Покалывает.
Беркут кивнул:
— Обморожение, — сказал он. — Вернее, сильное переохлаждение. Когда мы вас поймали, ты была с ног до головы в изморози, а вы оба — в синяках. Здорово вас побило градом. — Беркут пересел поближе к Пери, по-прежнему держа сапсаниху на руке. Вытащил из кармана штанов какой-то футлярчик, достал оттуда шприц-тюбик. — Посидите смирно. — Он прижал шприц-тюбик к руке Хьюго, потом достал другой и прижал Пери к плечу. — Обезболивающее, — пояснил он. — Пока мы вас отогревали, то поначалу держали на наркотиках. Еще мы кололи вам противостолбнячную сыворотку, антибиотики от инфекции и противовоспалительные. Повязки пропитаны мазью с алоэ, чтобы кожа быстрее заживала. Ему повязки снимем сегодня под вечер. Его только чуть-чуть поморозило. Дети, поганцы, — они прочные. — С этими словами он потрепал Хьюго по голове. — Молодец, что сунула его под фуфайку, — продолжил Беркут. — Лучшее средство от обморожения. Нет, вру: лучшее средство — не соваться в сверхъячейку на высоте больше девяти километров.
— Девять километров?! — поразилась Пери.
— Ага. Выше горы Эверест. Реактивные самолеты там как рыбы в воде, а вот летателям туда соваться не рекомендуется, — сказал Беркут. — Мы это называем смертельной зоной. То, что вы остались живы, уникальный случай: там температура падает ниже пятидесяти по Цельсию. Случается, что летатели выживают после такого, но это, конечно, из ряда вон.
— Как ты думаешь, почему мы остались живы?
Беркут пожал плечами:
— Я бы сказал — потому что вы оба очень молодые и крепкие и потеряли сознание. Сердцебиение и обмен веществ замедлились, поэтому вы и уцелели, несмотря на переохлаждение и кислородное голодание на огромной высоте.
Пери вздрогнула.
— Все было так быстро, ты себе не представляешь…
— Я — представляю, — отрезал Беркут. Пери едва не улыбнулась — настолько царственно и снисходительно это прозвучало. Кто, интересно, дал ему право так выпендриваться? — Но взлетели вы и вправду почти что невообразимо быстро. С четырехсот метров до девяти с лишним километров меньше чем за пятнадцать минут. Ничего себе гонка.
— А ты откуда знаешь, на какую высоту занес меня ветер? — спросила Пери.
Беркут взглянул на Пери по-птичьи пронзительно.
— Ты что, правда не понимаешь? — спросил он.
Пери помотала головой.
— Забавно, — сказал Беркут. — Ладно, пока об этом не будем.
Сапсаниха беспокойно запрыгала на кулаке Беркута.
— Можно? — спросила Пери и протянула руку.
Беркут покачал головой:
— Нельзя. Никогда не прикасайся к чужой охотничьей птице. — Он повернулся к Сойке. — Я ее с месяц дрессирую, она уже вполне самостоятельная. Хороший результат для дикого сокола. И характер у нее самый легкий из всех моих дикомытов.
Пери уронила руку.
— Беркут наш самый сильный летатель, всем фору даст, — сказала Сойка. — Тебе повезло, что он был среди тех, кто нашел тебя во время бури.
— И-чип-и-чип-и-чип, — сказала сапсаниха, глядя на Беркута, так звонко, что у Пери ее голос отдался в костях. Потом Шахиня снова посмотрела на Пери и Хьюго.
— Мы никак не можем понять, — начала Сойка, — зачем вы с...