Я обнял ее.
Через некоторое время Кам отстранилась. Оглядела гостиную.
— Зак, все это очень плохо. Похоже, за тобой тоже кто-то охотится. Надеюсь, от того, что я сюда нагрянула, хуже не станет. Ты-то как?
Вот она какая, моя Кам. Всегда подставит плечо, даже когда ее саму скрутило по полной.
— Не очень, честно говоря. Кажется, заболеваю.
Глаза у Кам стали круглые:
— Правда? А что?
Я пожаловался на слабость в мышцах, усталость, плохой сон. Кам подалась вперед, положила мне руку на лоб. Ладонь у нее была сухая и прохладная.
— Жара нет. Если боишься, что подцепил что-то на Окраинах, сходи к врачу.
— А ты считаешь, не подцепил?
— Нет, дело не в инфекции.
— А в чем?
— Зак, если депрессия — черная бездна, ты бродишь по самому краю и глядишь в нее. Ты переутомился, нервничаешь, а если твои попытки навести порядок в квартире ни к чему не приводят, значит, стал еще и несобранный. Отойди-ка от края. Когда ты в последний раз как следует высыпался? Когда в последний раз ел по-человечески?
Я пожал плечами.
— Вот именно. Послушай меня, я все про это знаю, — достаточно, чтобы понимать, что обозримое будущее не сулит мне ничего хорошего. Думаешь, раз кое-кто из твоих старых приятелей заявился в свой старый участок, приставил пушку к голове и спустил курок, а тебя пока не тянет, значит, все не так уж плохо. Так вот, я тебя обрадую. Годы службы в полиции нанесли тебе травму. Я давно уже это поняла, а теперь она совсем тебя тянет на дно и вот-вот утопит. Что-то в этом деле задевает тебя очень глубоко.
Я ничего не ответил, но меня всего колотило — от потрясения, какое чувствуешь, когда кто-то объясняет тебе, что с тобой на самом деле, а тебе кажется, будто он попал пальцем в небо — но при этом ты понимаешь, что это отчасти правда. Редкое и малоприятное ощущение.
Как вздохнула.
— Не надо, конечно, бросать тебя в таком состоянии, но я и сама того и гляди сорвусь. Дай мне слово, что передашь эту информацию Хенрику.
Я кивнул, не решаясь даже посмотреть на нее. Мне хотелось только одного — закрыть глаза и поспать, но я заставил себя проводить Кам до двери и сказал на прощание:
— Ты там осторожно, ладно, Кам?
А ночью меня опять накрыло бессонницей, и я лежал и думал. Квартирка у меня маленькая, но без Плюша и без Томаса она казалась огромной и гулкой. Кто знает, когда мне удастся в следующий раз взять Тома к себе. Непросто будет объяснить Лили, почему я не могу его взять. А еще в голове у меня крутилось все, что рассказала Кам. Хотя я давно понимал, что дело Пери и Хьюго разрастается, что в него замешаны уже и Церковь Святых Серафимов, и «Альбатрос», и даже партия «Корни», но к мысли о том, что и министерство, даже отчасти, оказалось настолько прогнившим, как говорит Кам, мне все равно было не привыкнуть.
Назавтра, во вторник, я с утра пораньше заявился к Хенрику в кабинет и вместо приветствия процитировал:
— «Последний же враг истребится — смерть». Первое послание к коринфянам, пятнадцатая глава.
— «Погруженный в мирские дела, кто вспоминает о смерти, покуда не грянет она, словно гром?». Миларепа, великий тибетский йог, — мгновенно отбил мяч Хенрик. — Спасибо за бодрый старт. Ну и рожа у тебя! Как делишки?
— Хуже некуда, — отозвался я. — Таджа больше нет, мне сели на хвост, квартиру сначала обыскали, потом разнесли, лев мой исчез и, наверное, погиб. А вчера вечером ко мне зашла Кам и объявила, что карьера ее окончена, а все из-за того, что ты запросил информацию о Луизе Перрос.
— Что?!
— Я тоже оторопел. Министерство ставит тебе палки в колеса — уничтожает файлы. Кам дала мне вот это, просила тебе передать. Говорит, здесь все, что ты выбил бы из Управления по охране семьи и детства на сегодняшний день, если бы сумел.
Хенрик повертел инфокарту в руках.
— Ну и дела. Спасибо.
Я отмахнулся:
— Рад, что для разнообразия помог тебе, а не наоборот.
— Сейчас посажу кого-нибудь разбираться, — сказал Хенрик. — Надо допросить семью, где работала Перрос, и ее сотрудниц, — похоже, пока что это единственный путь, ведь твоя девушка, насколько я знаю, так и не объявилась. Думаю, вряд ли я в ближайшее время получу от нее показания.
Я скривился.