Сойка оставила Пери и Хьюго и двинулась прочь, не сказав, куда и зачем. Пери заметила, что местные летатели вообще ничего ей не говорят — вернее, говорят только то, что касается ее прямо.
— Погодите, — окликнула ее Пери. Сойка обернулась. — Что решили Беркут и Нико насчет меня?
— Мы еще не приняли решения. Но ведь и ты тоже.
И Сойка исчезла за деревьями.
Пери посмотрела на ребенка — на своего ребенка — словно он вдруг стал ей чужим. Хьюго посмотрел на нее в ответ — глаза у него были глубокие, как небо.
— Ты все знал, — сказала Пери. — Ты все знал с самого начала, так ведь?
Хьюго одарил ее своей ослепительной улыбкой.
Как же я раньше не догадалась? Иногда мне приходило в голову, что Хьюго, по сути дела, мой сын — но тогда я думала, что сошла с ума…
Она взяла Хьюго на руки и прижала к себе. Он погладил ее по плечу крошечной прелестной ладошкой.
Уложив Хьюго спать, Пери побежала искать Беркута и нашла его на лужайке, куда они приземлялись. Он был один и собирался улетать. Пери видела только его силуэт — темный на фоне синего ночного неба.
— Беркут! — окликнула Пери ломким от злости голосом: она сама не понимала, кто она теперь. Чувствовала себя астероидом или планетой, выбитой с орбиты и ищущей себе новое место; теперь она была центром притяжения, а Хьюго вращался вокруг. Пери больше не была чьей-то луной, дополнением к чужой жизни, которому в любой момент можно найти замену.
Беркут пристально глядел на Пери, которая решительно подошла к нему и со всей силы ударила его кулаком в грудь — раз, другой, третий. Перехватил ее за запястья.
— Прекрати, — нахмурился он. — Больно же.
— А мне, думаешь, не больно?! Ты хотел меня бросить! Ненавижу тебя! Ненавижу!
Беркут крепко держал ее.
— Отпусти!
Он разжал пальцы, и руки у Пери бессильно упали.
— Не собирался я тебя бросать.
— Нет, собирался!
— Нам надо было все проверить.
— И как вы думали поступить?
— Я видел, кого за тобой послали. А еще ты появилась очень вовремя — как раз перед нашим вылетом, — так что нечего тут обвинять меня в излишней бдительности. К тому же все мы — и ты в том числе — считали, что Хьюго даже не твой ребенок. Очень странная картина, согласись, — а ты хотела, чтобы мы решили, будто так и надо!
Пери рухнула на траву.
— Похоже, ты не только на меня злишься.
— Да ну?! — процедила Пери. — Какой ты у нас проницательный! Между прочим, Питеру мне не только врезать хочется. Я его убью. Убью! — Она стиснула кулаки. — За все, что он сделал… — Голос у нее сорвался. — Честное слово, убью! Вот честное слово!
Беркут положил ей руку на плечо. Пери ее стряхнула.
— Ты мне не веришь, да? Думаешь, кишка у меня тонка убить Питера — после всего, что со мной было?!
— Пообещай мне кое-что.
— Что?! — оторопела Пери.
— Если решишь еще раз стукнуть меня или наброситься, смотри, чтобы я тебя видел, ну, как сегодня. Никогда не нападай из засады.
— Почему?
— Иначе я сначала прихлопну тебя, а потом уже буду думать. А я не желаю тебе зла.
— О-о, спасибо, что снисходишь до меня, недостойной!
— Да ничего я не снисхожу, ты, мелкая безмозглая… — Беркут умолк и перевел дух. — Да, хорошо, я отношусь к тебе снисходительно. Пери, я вдвое тебя крупнее и к тому же тренировался и умею… — Он снова осекся, сел рядом с ней на траву и отвел от ее лица пряди волос. — Пери, я спас тебя во время бури. И я всегда буду перед тобой в долгу — куда больше, чем обычно бывают должны друг другу взрослые люди. Так уж вышло. Как ни странно, когда делаешь человеку что-то хорошее, то потом ты ему обязан, а не наоборот.
— Как у меня с Хьюго?
— Да. Кто-то когда-то говорил мне, что если хочешь привязать к себе человека, заставь его что-нибудь для тебя сделать — правдами или неправдами. Люди постоянно обманываются и попадают в западню — служат другим в расчете, что их за это полюбят, но на самом деле только сильнее влюбляются сами с каждым добрым поступком.
— Как-то это цинично.