— Значит, ты супермен, — засмеялась Пери.
— Вроде того. Но за все надо платить.
— Что это значит?
— Скорее всего, я проживу меньше, чем ты.
— Ох.
— Этим я заплатил за возможность выбраться из своей деревни. А ты заплатила за то, чтобы выбраться из своей.
— Как ты стал Хищником? — спросила Пери.
— Жители моих островов уже много поколений идут на экспорт. Мы рослые, сильные, у нас воинские традиции. Мы любим драться — мне так говорили. Так что в армиях всего мира на нас большой спрос.
— Вот за тобой и пришли?
— Я с детства понимал, что так и будет. И хотел уехать, посмотреть большой мир — но и цену себе знал. И отказывал вербовщикам, пока мне не предложили учиться на Хищника. Знаешь, как говорят — «Осторожнее с желаниями, а то исполнятся»? Так вот, мое желание исполнилось в точности.
— И что произошло?
Беркут прикрыл глаза, как будто вспоминал подробности. Голос у него был ласковый, неторопливый — Пери никогда не видела, чтобы Беркут так расслабился. Наверное, остальным здешним летателям не положено видеть его таким.
— Рассказать, как я целых шесть лет проходил процедуры и тренировки, чтобы стать Хищником, не получится, но иногда мне казалось, что я вот-вот сойду с ума. Как будто все, что во мне есть, все психические и физические качества, которые я привык считать своим «я», запихнули в молекулярный блендер, распылили на атомы, а потом составили из них что-то совсем другое. Иногда такое происходит при обучении солдат элитных подразделений, только у Хищников все в тысячу раз тяжелее. Хотя бы отдаленное представление о том, что со мной происходит, имели только другие Хищники, да и то только из моего подразделения, это я хорошо понимал. Ведь процедуры и лекарства постоянно меняют и оттачивают. Если бы не дружба с Хищниками из моей роты, я бы сломался.
— Хотела бы я, чтобы рядом были друзья, когда со мной происходило превращение, — проговорила Пери. — Я была совсем одна, а ничего страшнее со мной в жизни не было. Превращение и роды — только на обретение крыльев ушло гораздо больше времени.
— Почему ты так говоришь?
— Без посторонней помощи мне было трудно даже наладить связь между мозгом и крыльями. Болтались за спиной тяжким грузом, как неживые, — и все. Будто их приклеили, будто они — не я. Первые несколько дней после операции я даже в зеркало смотреть боялась. Страшно было увидеть, во что я превратилась. Смогла посмотреть на себя, только когда научилась хоть как-то ими владеть. И даже тогда то и дело думала, что я, наверное, чудовище. Сами по себе крылья, конечно, красивые, но в целом — у меня было ощущение, что отдельные части плохо друг к другу прилажены…
Беркут открыл глаза и посмотрел на Пери. Обнял ее одной рукой за талию и притянул к себе.
— У меня обошлось без этого, — сказал он через некоторое время. — У нас сразу начались реабилитация и тренировки. Я стал другим человеком, но подумать об этом было некогда. Я рад, что все уже позади, но этот опыт пошел мне на пользу. Мы такое вытворяли, что сейчас самому не верится.
— Например? Какие у тебя супер-способности?
— Мы постоянно летали в нижние слои стратосферы. Командиры говорили, что если, так-растак, стаи таких-растаких гусей катаются на таких-разэаких тропосферных струйных течениях, значит, мы тоже можем. Неужели мы дадим себя обскакать каким-то гусям, у которых вместо мозгов то-то и то-то? Нет, сэр, нет, никак нет. Сначала у нас были термокостюмы и кислород, но чем дальше заходило превращение, тем меньше снаряжения нам полагалось. В конце концов мы научились обходиться вообще без него. Не все, конечно. Отсев был очень большой.
Беркут помолчал. Наверное, вспоминал, как это, когда катаешься на струйном течении. Пери подумала о том, как ее на миг вынесло на самую верхушку бури и перед глазами у нее мелькнул сияющий полукруг земли — а потом только чернота и падение, и падала она целую вечность. Беркут знает, каково это. Едва ли ей еще встретится человек, который поймет, что она видела.
— Я помню, — мечтательно проговорил Беркут. — Помню, как смотрел вниз с этой высоты. Не будь облаков — различил бы и дороги, и реки, тоненькие линии, как на карте. Я видел море и белую полосу прибоя — но движения не различал. Видел серые, коричневые, темно-зеленые пятна вдоль побережья и дальше, в холмах, светло-зеленые ободки вокруг городов и вдоль дорог. А города были как неровные участки цветных точек, разбросанные среди более однородных серых, коричневых, зеленых. Иногда на земле виднелись складки с резкой светотенью — горы и холмы. Помню, еще подумал — точь-в-точь мятая фольга. Тени на склонах крутых гор были темные, четкие, было видно, как по ним спускаются клочки белых облаков — комочки ваты.