Нико говорил в основном о политике — распространялся о том, что, по его мнению, следует сделать в Городе:
— Моя задача — как можно скорее начать публиковать материалы «Альбатроса», чтобы общество понимало, что происходит на самом деле. Нам надо систематизировать свои знания, отточить их и распространить. Если мы не вмешаемся в то, что происходит там, в городе, то не сможем следовать избранным путем здесь. Какое будущее ждет тогда полет как таковой?
Беркут мотнул головой:
— Ты говоришь о знаниях, но ведь нужно, чтобы все ощутили это сами, на собственной шкуре. Что толку языками чесать?!
— Очень мило, — процедил Нико, оглядывая остальных летателей, — только так ничего не изменишь. Как ты считаешь, во что ты превращаешься?
— То-то и оно! — ответил Беркут. — Я еще не знаю! И никто не знает!
— Очевидно, что наши новые способности не имеют ничего общего с речью и языком, — вмешалась Латона. — Они, должно быть, заложены в других участках мозга.
— Очень может быть, — отозвался Нико, — ведь это в основном пространственные ощущения. Мы учимся обращаться с трехмерным пространством, а также овладеваем органами чувств, отвечающими за время и скорость. Слова здесь только мешают.
— Вот и я о том же! — воскликнула Сойка. — Когда смотришь на показания приборов на летательских часах, теряешь способность делать все сам. Это словно ехать на велосипеде, выполняя перечень инструкций: ничего не выйдет. Надо, чтобы тело само научилось, само овладело навыками.
— Детям, наверное, легче, — робко вставила Пери. — Они учатся летать, как ходить.
— До определенной степени. — Нико поджал губы. — Поначалу да. Но подлинный полет — то, чем мы здесь занимаемся, — несопоставим с умением ходить. У нас здесь скорее тренировки для избранных спортсменов-профессионалов. Мы еще только выясняем, что нам нужно знать. Лично меня интересует, можно ли развивать у себя эти способности и ничем за это не расплачиваться.
— Объясни, — потребовал Беркут.
— Ну, скажем, я опасаюсь, как бы не пришлось принести в жертву какие-то другие свои возможности.
— Ты что, думаешь, мы… дичаем?! — возмутилась Латона.
Мало-помалу споры утихли, остаток вечера прошел в молчании — все обдумывали, что сказал Нико. Пери лежала и смотрела на звезды, и в голове у нее крутились слова, которые сказала Сойка несколько дней назад — а казалось, несколько месяцев: «Пока не скинешь балласт, крылья тянут тебя вниз, а не вверх».
Каждый вечер Пери ложилась, пристроив Хьюго себе на крыло, и пыталась отогнать страхи — хотя бы ненадолго, чтобы успеть заснуть, — и тогда все ее тело заполняло странное чувство: она падает с огромной высоты, долго-долго, как тогда, когда буря вынесла ее наверх, а потом скинула вниз. Пери ничего не могла поделать с этим чувством. Словно она заново проживала все дневные полеты — вверх, вниз, кругом, — словно и тело, и разум вспоминали, как именно она двигалась, и управлять этим силой воли было бессмысленно, как артериальным давлением: узоры полета вплетались в мышечную ткань. И оставались там, пока не понадобятся ей, — врастали в нее. Она впитывала новые знания так стремительно и так глубоко перестраивала образ мыслей и чувств, что это продолжалось даже во сне.
Тревога за Хьюго жила у Пери в мозгу, будто белый шум, будто рокот водопада на отвесном утесе Кряжа. Пери приняла решение, как ей поступить. У нее есть права, но права утратят смысл, если она погибнет и не заявит о них.
И вот за два дня до того, как Пери собиралась покинуть Райский кряж, Нико, Бледнолицый Брат собственной персоной, перевернул все с ног на голову. Он пришел на берег, где Пери играла с Хьюго, и поманил ее к себе. Пери, сама не своя от испуга, села на песок и устроила Хьюго рядом с собой — нагребла ему песчаную горку и дала несколько камешков поиграть. Что Нико от нее хочет? Раньше он никогда не разговаривал с ней один на один, и беседа не сулила ничего хорошего.
— Ты по-прежнему намерена вскоре нас покинуть? — начал Нико.
Пери осторожно кивнула.
— Вот и хорошо. Тебе, наверное, страшно. Кроме тебя, никто из нас не видел Дикого.
— Я в жизни не видела ничего страшнее.
Нико сорвал листок и стал методично рвать его на кусочки.
— Странно, что факт существования нескольких Диких настолько нас пугает, — проговорил он. — Но они и правда очень страшные. Невольно задумываешься, как такое может быть? Лично я задумываюсь. Постоянно. Именно поэтому меня так интересуют исследования полета, в особенности — то, что от нас скрывают.