Я — словно сам свет, золотыми хлопьями в воздухе.
На бледно-желтом фоне — черная точка.
Поглядим.
Шахиня на предвечерней охоте?
Нет, слишком крупная. Шахиня так не парит.
Орел?
Широкие крылья.
Орел!
Крупный. Огромный. Орлица.
Никогда не летала рядом с орлом — соблюдать дистанцию, помнить о правилах вежливости, не забывать, что орел может напасть и обязательно нападет, не пытаться обгонять его, лететь как он. Да, так и лететь — вверх-вниз, кругами, изучать территорию. Итак, у нас общий узор полета, можно считать, что мы представлены друг другу — я подлечу поближе, с вашего позволения?
О, какая яростная радость — чувствовать себя как хищник, видеть, как он, помнить, как он, о предупредительности и благородстве, да, хищные птицы знают, как это важно, о да, у орла стоит поучиться манерам! Почувствуй верную дистанцию, полетай вместе, создай что-то стоящее совместными усилиями, как музыканты, пароль — отзыв, я туда — ты сюда, иногда — как эхо, а потом сделай то же самое, но не так, а вот так, не отлетай дальше положенного, не подбирайся ближе установленного. Никаких состязаний, никаких угроз — созидание. Вместе соткем живой покров, летучий, прекрасный, словно нанизанные ноты. Быстротечный шедевр — и расплывчатые, летящие краски, твердеющие на солнце, на закатном солнце, контуры полета, начерченные цветами зари.
Ни в коем случае не говори, когда все кончится, это навсегда, но всякому танцу приходит конец, так что придумай достойное завершение, главное — финал, эффектный росчерк, взлетаем вместе, закручиваем спираль вокруг друг друга, впервые падаем, как камни. Разлетаемся в стороны на одном уровне. Все.
Прощай, сестра моя. Лечу по воле ветра.
Больно внутри — падаю к Райскому кряжу без единой мысли. Ближе к земле найду и название чувству — голод; это возвращаются ко мне привычные слова, словно всплывают из-под воды. Нико велел быть дома до сумерек. Быстро спускается ночь. В чертогах солнца сумерек не бывает.
Гражданские сумерки. «Предметы еще различимы, но выполнять работы на открытом воздухе уже невозможно». Пери невольно засмеялась.
Она приземлилась в реку, и повседневные мысли вернулись почти полностью, когда она окунулась в черную ночную воду, разыскала футболку и рейтузы и натянула их — ткань липла к влажной коже. Пери прошла по мелководью туда, где собрались остальные летатели — у фонарика, подвешенного к ветке, — и поймала их взгляды, тревожные и радостные, но ликование после игры с орлицей так и не покинуло ее. И никогда не покинет. Врастет в нее, как Хьюго. Не придется больше завидовать Беркуту с Шахиней.
Пери забрала у Беркута Хьюго, сказала «спасибо» и увидела, как Беркут хотел было отчитать ее за опоздание, но умолк, увидев, как светится ее лицо.
Беркут сунул ей в руку маленькую инфокарту.
— Береги ее. Сама знаешь, что это. Теперь твоя судьба в твоих руках.
Пери посадила Хьюго себе на бедро и сунула карту в карман. Они прошли по берегу, и Пери села на бревно, чтобы покормить Хьюго на ночь.
— Ну, выкладывай, — велел Беркут, оставшись стоять.
Пери попыталась описать свой полет. Она помнила его в мельчайших подробностях, видела все линии и краски и как роскошным узорным ковром катилась внизу земля, помнила даже, какое это наслаждение — плыть по воздуху, который нежнее и глаже ароматического масла, прозрачнее воды, как щемило сердце, когда она кружила в вышине и земля медленно вращалась внизу. Но облечь это в слова она не могла. Слова хранились где-то в другом месте. Да, вот они, яркие, путаные и не имеющие никакого отношения к сегодняшнему полету. Беркут потрепал ее по плечу.
— Да, я, наверное, представляю себе, что с тобой было. Ты понимаешь, что это Посвящение? Обычно мы проходим его по плану. Просто устроить его тебе было некогда. А ты все сделала сама. Молодчина.
Пери только тряхнула головой. Она никогда еще не знала такой чистой радости. Когда она родила Хьюго, счастье переполняло ее, но в нем было много других сильных чувств — и страха, и боли, и грусти. Первый полет вне стен тренировочного центра тоже был прекрасный и страшный — но Беркут говорил правду. Сегодня все было иначе, сегодня она впервые летала по-настоящему. В Городе об этом слыхом не слыхивали. Большинство летателей так и не узнают, что значит летать. Надо им рассказать. Надо, чтобы они это поняли, иначе зачем им крылья?