Когда Хенрик и команда спасателей наконец забрались на купол с соседних крыш, меня колотило от озноба и пережитого потрясения так, что зуб на зуб не попадал. Я и говорить толком не мог. И лодыжка болела зверски. Тем не менее, пока мне ее бинтовали, пока меня спускали вниз, мы с Хенриком от души повеселились: подумать только, ведь оба пролезли на купол! Бескрылые — и на самой макушке летательской святыни. Утерли нос этим крылатым зазнайкам! Мы хохотали как ненормальные, хотя я при каждом накате хохота думал, что свалюсь вниз. Спасатели уже помогали мне спуститься по контрофорсу на землю, когда Хенрик сказал:
— Кстати, тебе будет интересно. Мы только что арестовали Дэвида Бриллианта за торговлю людьми. И за соучастие в убийстве.
Глава двадцатая
Земля, земля!
Итак, я сидел дома у Хенрика, — в его городской квартире. Сидел в кресле, а пострадавшую ногу положил на подушку. Завтра обещали имплантировать новую кость, чтобы перелом зажил побыстрее. «Повезло вам, запросто могли и шею сломать», — так выразились спасатели, которые снимали меня с купола Церкви Святых Серафимов. Они спрашивали, как меня туда занесло, но рассказу моему верить ни за что не хотели — пришлось показать пучок алых перьев, выдернутых у Хищника, — охотничий трофей. Только тогда поверили.
Когда я расположился в кресле, Хенрик заказал какой-то еды с доставкой на дом, и засобирался.
— Отдыхайте, — велел он нам с Пери, — а я пошел. С ног валюсь, надо поспать хоть часик-другой, а то через три часа уже на работу.
Пери укачала Хьюго, малыш крепко спал у нее на руках. Оказалось, я зря беспокоился, — она, конечно, не бросила Хьюго на произвол судьбы, когда отправилась на слет. Пери оставила его в приюте «Джек и Джилл» — этот приют представлял собой нечто среднее между круглосуточным садиком и детской гостиницей. Правда, заведение было не самого лучшего пошиба.По дороге к Хенрику мы туда заехали и забрали Хьюго, и теперь Пери не спускала его с рук.
— Круглосуточные ясли-садик? Никогда в таком не бывал. Ну и местечко, — с сомнением сказал я, когда мы подкатили к убогой, облезлой многоэтажке, перед которой красовался зазывный рекламный щит. Смахивало все это на заброшенный курорт предпоследнего разряда. Перед домом голубел бассейн, обсаженный чахлыми пальмами. Реклама на щите гласила: «Принимаем детей от новорожденных до двенадцатилетних. Круглосуточный присмотр. Оплата посуточно или за неделю. Позаботимся о детях с особыми потребностями. Раздельные дортуары для мальчиков и девочек. Лучший отдых для ваших детей — это и лучший отдых для вас, родители!»
— Насчет присмотра они сильно преувеличивают, — ответил Хенрик. — Насколько мне помнится, там острая нехватка нормального персонала. И были несчастные случаи, травмы. — Он мрачно покачал головой. — Знаешь, как в Управлении называют эти занюханные садики? Детскими стойлами. Но пользуются, а что делать, деваться некуда.
И вот мы с Пери, Хьюго и Плюшем если и не дома, то хотя бы в относительно безопасном и тихом месте. Пери устроилась на диване. К ее боку привалился Плюш, а голову положил Пери на колени, и урчал как заведенный. Маленький лев блаженствовал. Ясно было — Пери он обожает, куда мне с ней тягаться. Я слушал, как он урчит, и улыбался, хотя, чего греха таить, было немножко обидно. Вот ведь неблагодарный котище! А кто о нем заботился, кто ему раны залечивал? Ладно, был бы жив и здоров.
Белая пудра — остатки карнавальной личины Эрота — постепенно осыпалась с крыльев Пери, сеялась на обшивку дивана и на золотистую шкуру Плюша. Пери склонила голову к Хьюго. В приоткрытое окно доносился мерный рокот ночного прибоя.
— Пери, как вы? — осторожно спросил я. Называть эту девушку на «ты», как тогда, у обрыва, у меня теперь язык не поворачивался.
— Я ничего, — не сразу отозвалась Пери. — Просто вымоталась и вся измочаленная. Как подумаю, что завтра каждая жилочка разболится…
— Пери, пожалуйста, объясните мне, что стряслось? В чем дело? Тогда, у Жанин, вы согласились вернуть Хьюго. Я знаю, вы уже летели в Город, а потом…
— Ваш маячок. Да, я его обнаружила, — перебила меня Пери.
Я пожал плечами.
— Я о вас беспокоился.
— Знаю, вы правильно сделали, и эта штуковина спасла мне жизнь, — откликнулась Пери.