Чешир не поднимал глаз от инфокарты, которую так и не выпускал из рук.
— Я с самого начала подозревал, что вы меня обманываете, но и помыслить не мог, насколько. Это же надо — отбирать у Пери ее ребенка! Да вы, летательская братия, просто чудовища. Выродки. — Я больше не в силах был сдерживать гнев. — Вам что, сердце вырезают, когда пришивают крылья?
Чешир наконец-то соизволил поднять голову и неприязненно посмотрел на меня.
— Что за наивность, Фоулер, — ответил он. — Пери все равно бы пришлось отдать нам ребенка. Я не сказал ей правду — пощадил, из жалости.
— Да Пери пришла в ужас, когда поняла, что вы вот-вот сбагрите Хьюго неведомо куда и кому! У нее сердце разрывалось, она же видела — вы им пренебрегаете, и все только потому, что из него не получается слеток, что малыш не в вашу породу пошел, другим уродился. — Мне уже казалось, я вот-вот зарычу и зафыркаю, как разъяренный Плюш. — Задела она вас за живое, а? Еще бы Авис не бесилась! Спятишь тут. Впрочем, Авис ничуть не лучше вас, вы два сапога пара. Очень в духе богачки — спихнуть беременность и роды на чужие плечи и сберечь свою драгоценную фигуру! Можно подумать, Хьюго — тючок с бельем, которое вашей мадам было некогда выгладить. Полагаю, она не очень-то и жалела, что не сама вынашивала и рожала, а? Ей главное было, чтобы генетически Хьюго был ей сыном, а на остальное плевать она хотела.
Тут уж Чешир вскипел. Он отбросил инфокарту и резко сел, скривившись от боли.
— Фоулер, с каких пор вы заделались проповедником? Вы ни черта не знаете про беременность и роды, а туда же — суетесь со своими рассуждениями. Что вы в этом понимаете? Не вам же рожать. Скажите на милость, что такого прекрасного и благородного в беременности и родах? Растяжки? Порванная промежность? Может, хирургические разрезы? Сплошное варварство и уродство. Каменный век. Может, вы сами ткете себе одежду или печете хлеб? Ах, нет? Так надо же немножко соображать, где грань разумного. Вы просто приукрасили беременность и роды романтическим флером — от безвыходности, потому что вашей семье не по карману другие варианты. — Страстный выпад утомил его, и Чешир откинулся обратно на подушки. Помолчал, собрался с силами и заговорил снова, еще горячее: — Я скажу вам кое-что еще. Скандал, который вашими стараниями разгорелся вокруг «Ангелочков» и церкви, принесет больше вреда, чем пользы. Вы, конечно, вообразили себя рыцарем на белом коне, спасителем бедных беззащитных девушек? Ни черта подобного! Знаете почему? Потому что бедные девушки никакого спасибо вам не скажут, наоборот — еще и проклянут. Вы им только все испортили. У них за душой ни гроша, вот и торгуют тем единственным, что имеют, лишь бы в люди выбиться. И кто вы такой, чтобы их судить и решать их участь? Думаете, Пери предпочла бы гнить на Окраинах и остаться без крыльев? А вы ее спрашивали? Так спросите, черт вас подери!
Я выслушал эту тираду молча, глядя на него так же враждебно, как он на меня. Потом отвел глаза. Заметил инфокарту, которую Чешир сгоряча швырнул на столик у кровати. На экране, сменяясь, мелькали какие-то картинки — изображения дома, не чертежи даже, а вроде как макет готовой постройки, объемный и яркий.
— Лучше скажите по-хорошему, где Хьюго. — В голосе Чешира прозвучала неприкрытая угроза. Он проследил мой взгляд — я никак не мог оторваться от картинок, очень уж они оказались необычными.
— Скажу. Как только назначите встречу с Пери и адвокатами. Адвокат Пери сам с вами свяжется. А сейчас, как я понимаю, вам к Хьюго и приставить некого, — невозмутимо ответил я.
— Найду кого, — бросил Питер.
— Что, свеженькую няню наймете? В прошлый раз очень удачно получилось, — съязвил я.
Чешир высокомерно прикинулся, будто не услышал, и показал мне на экран инфокарты.
— Это будущий дом Хьюго. Такой дом не строят — его выращивают, все цвета и материалы созданы из настоящих лепестков, листьев, стеблей. У каждой комнаты — свой аромат: чабреца, сена, апельсинов, ванили. И ко всему прочему дом умеет более-менее самостоятельно регенерироваться.