Санил тонко улыбнулся.
— По-твоему, спрогнозировать участь Бриллианта было так уж трудно? — поинтересовался он.
— То есть ты знал, что я привлеку к делу Хенрика? М-да, предсказуемая я, видать, пешка. Ладно, по крайней мере, ребята Хенрика нарыли по финансовой части кое-что полезное, и твоему боссу эти сведения сгодились. Кто бы он ни был — а кстати, кто?
— Видишь! — Санил торжествующе поднял палец. — Можешь, если захочешь. Подумал немного, пораскинул мозгами, и сам все сообразил.
— Ах ты учитель-мучитель, так тебя и этак, — буркнул я.
Вся схема вдруг предстала перед моим мысленным взором с хрустальной ясностью. Я понял, кто был истинным врагом Троицы Джонса и начальством Санила — тот самый бывший министр внутренних дел, обладатель множества связей в верхах и целой армии могущественных знакомцев, тот самый — отец двоих дочерей, похищенных из клуба «Харон». Это дело, расследование которого когда-то принесло мне некоторую известность, все еще влияло на расстановку сил в политике. Недаром же говорят, что месть — это блюдо, которое лучше подавать холодным. В данном случае блюдо разве только не заморозили, так долго вызревал план этой мести.
Значит, я все-таки подлинный слуга Немезиды, богини отмщения.
— Здорово, Санил. Чисто сработано, поздравляю, — сказал я.
Ведь и правда — работа мастера. Оба раза я послужил орудием мести. Тогда — все совпало случайно, теперь — все было тщательно просчитано, словно в изящной шахматной партии. Санил умница. И умелый игрок.
Глава двадцать первая
Операция
У меня в жизни наступила больничная полоса. Мало того, что сам я ездил лечить ногу, и еще навещал Питера и Пери, а потом пришел день, которого я страшился больше всего на свете. День, когда я отправился в больницу к Томасу.
И вот я сидел в приемной рядом с Лили и ждал. Подготовительные процедуры и таинственная терапия остались позади, а сегодня решающий день — Томаса прооперируют. Его уже увезли прочь от нас, в неведомую страну за белыми дверями операционной. Вернется он преображенным.
Я ожидал, что Лили будет сама не своя от ликования, но ошибся — все-таки не совсем она бессердечная: вон как притихла, лицо подавленное, даже испуганное. В больницу она явилась в своем неизменном сером деловом костюме, и даже прихватила с собой какие-то документы — полистать, пока мы будем ждать, но папку даже не раскрыла. Просто сидела на белом пластиковом стуле и неотрывно смотрела на экран настенного телевизора, ничего не видя. Я принес кофе на двоих. Лили отпила глоток и поставила бумажный стаканчик рядом с собой. «Он был такой маленький на этой каталке», — выдавила она, не глядя на меня.
— Да, — отозвался я. На каталке, укрытый голубой казенной простыней, Том казался не то что маленьким — крошечным. Вокруг блестели капельницы, катетеры, что-то еще, он был весь опутан проводами.
Когда каталку уже увозили, я успел прошептать Тому:
— Ты у нас храбрец, великан Томас, правда?
Меня затопляло невыносимое чувство вины, — конечно, бывало, что я и раньше мучился совестью, но не до такой степени. Господи, что мы с Лили наделали? Отправили родное дитя на мучения, на пытку. Наркоз, маски, иглы, скальпели. Как у нас язык повернулся — согласиться, чтобы над ним такое вытворяли? С точки зрения закона, хирургическое вмешательство — это жестокое насилие, преступление, которое оправдывано лишь согласием пациента и необходимостью. Да, согласиться мы согласились, но так ли уж необходима операция? Согласился бы сам Томас, если бы понимал, что его ждет?
Теперь оставалось лишь сидеть и терпеливо ждать, и надеяться, что операция кончится благополучно и наркоз минует благополучно и вообще все обойдется и от меня зависеть уже не будет, потому что я страшно устал винить во всем себя.
Лили нервно грызла ногти, — я-то думал, она уже избавилась от этой детской привычки. Я мягко отвел ее руку ото рта. На миг она задержала свои пальцы в моих, потом стиснула руки на коленях и застыла.
— Не знаю, сколько мы здесь прождем, — сказала она.
Я встал и заходил взад-вперед по приемной. По линолеуму коридора тянулась вдаль, к дверям хирургического отделения, синяя полоса, и я ходил по ней туда и обратно, туда и обратно, потом стал ходить от окна к окну. Как нам сказали, сама по себе операция не из опасных, просто длинная и трудоемкая — требуется аккуратно сшить уйму мышц и нервов.