— Да, я малость двинут на правилах, — кивнул он. — В том числе и по части одежды. Куда как одеваться — с этим у меня строго. А костюмчик мрачноват потому, что все утро прождал вызова в министерство, на ритуальную выволочку, причем там еще была парочка представителей от городской комиссии и депутаты. Будешь тут ходить с похоронным видом, знаешь ли. Вообще что мне надо, так это сдать свое обиталище нормальному человеку и взять отпуск, да подлиннее.
Шутка насчет похорон заставила меня кое-что вспомнить:
— А я кое-что для тебя припас. Вот послушай: «О бессмертии мечтают миллионы людей, — те самые, которые ломают голову, чем себя занять дождливым воскресеньем»*. /*Сьюзен Эрц, (1894 — 1985), английская писательница. /. — Неплохо. — Хенрик довольно хмыкнул. — «Жизнь коротка, как вспышка молнии в небесах, жизнь тает быстро, подобно высыхающему ручью, что низвергается с горной кручи»*. —
То было наша давняя игра, которую мы не забыли с тех пор, как служили вместе — состязались, кто больше припомнит изречений о смерти. Смерть всегда где-то рядом, всегда у тебя за плечом. Подозреваю, что, подобно многим врачам и полицейским, этой шутливой фамильярностью мы думали отогнать ужас перед ее жалом. Не скажу, что на меня такой способ действовал, а вот Хенрику, любителю дзэн-буддизма, вроде бы помогало.
— В точку. Моя жизнь именно что низвергается как горный ручей с кручи, — сказал я.— Хенрик, мне нужна твоя помощь. Сделай одолжение, а?
— Еще бы она не была тебе нужна. Иначе как по делу бывшие сослуживцы ко мне и носа не кажут, — язвительно заметил он.
Я пропустил колкость мимо ушей. Хенрик ввел меня в свой кабинет.
— Кстати о сослуживцах, что поделывает Уилсон? — спросил он.
— Подвизается вольным стрелком в свое удовольствие, — ответил я. Уилсон был наш компьютерщик. — Я его сто лет не видел, он вообще никому не показывается. С ним даже не созвониться. Он засел дома и не выходит на улицу. Когда мне что от него нужно, я просто шлю ему сообщение.
— Прямо закуклился, да и только. Отшельник чертов, — покачал головой Хенрик. Потом сел. — Ладно, одно желание исполню. Десять минут на все про все. Излагай кратко.
Но тут же вытащил из кармана инфокарту, бегло прочитал сообщение, убрал ее обратно. Потом снова вынул, опять пробежал глазами текст и убрал.
— Что-нибудь срочное?
— А, каждую минуту и каждый день.
Я вспомнил, как Санил звонил мне в воскресенье с утра пораньше: двадцать четыре часа в сутки, семь дней в неделю, приятель.
— Ясно-ясно. — Я двумя пальцами изобразил бегающего человечка, потом высунул язык, мол, запыхался, как собака.
Хенрик невесело рассмеялся. Я обошел его стол и заглянул ему через плечо на экран инфокарты. Сообщения бежали по ней, как муравьи по муравьиной тропке — непрерывной цепочкой.
— Господи Боже ты мой, — сказал я. — Просьба такая: посмотри, не мелькнет ли что про некую Пери Альмонд? Особенно в связи с агентством по найму нянь под названием «Ангелочки». И, если можно, по каналам Управления по охране семьи и детства тоже проверь. Возьмешься?
Хенрик поморщился.
— Взяться-то я возьмусь, только… Там, за окном, часом, не рак на горе свистнул?
— Ясно. Вежливый отказ.
Хенрик не удержался от улыбки.
— В общем, дело обстоит так: теоретически мы можем запросить доступ к картотеке «Управления», но жизнь показывает, что обычно овчинка выделки не стоит, а мороки слишком много.
Пальцы его забегали по сенсорному экрану, — он просматривал источники, к которым у меня доступа не было. Я вкратце обрисовал суть дела. Когда я дошел до записи с камеры слежения и рассказал, как выглядела Пери с Хьюго на руках, Хенрик вскинул голову и сузил глаза.
— Зак, надеюсь, ты понимаешь, за что берешься. Может, лучше передать дело нам?
— Брось ты, неужели я подвергну ребенка опасности? Я пока еще соображаю, что делаю. Вот с семейкой там впрямь дело неладно: не желают сотрудничать, во всяком случае, пока упираются, скрытничают... Если они и завтра будут упираться, заставлю их заявить в полицию.
Хенрик вновь сосредоточился на картотеке и неразборчиво пробурчал:
— Так-так, поглядим, какие нынче расценки на нянь…Что у нас там с оплаченными отпусками и льготами? Оп-па! Никакими акциями Пери не владеет, и в списках избирателей ее нет. Ну и сюрприз. Несовершеннолетняя, что ли?
— Ей семнадцать.
Он опять посмотрел на меня.
— Имей в виду, мало кто из окраинных вообще раскачивается проголосовать. Они и в избиратели не записываются. А потом еще удивляются, почему их не принимают в расчет и почему они так паршиво живут. — Он вновь уткнулся в экран. — Гм-гм… Налогов не платит, банковского счета у нее нет, недвижимости нет, рыболовной и охотничьей лицензии нет, водительских прав тоже. И на оружие нет. Нигде не засветилась. Прямо девочка-невидимка. Стоп. Чтоб меня разорвало!