Еще «Крысы» показали ей, где они живут: водили ее в ржавые контейнеры для морских перевозок, в палатки, в разбитые машины, в ящики — и в шалаши, сплетенные из веток и травы, с крышей из обломков досок, заляпанных чаячьим пометом. Пери трудно было поверить, что ее обиталище, вагончик, считался в Венеции едва ли не роскошью.
А главное — «Крысы» научили Пери воровать еду. Они показали ей, где растут бананы и папайя. Они знали, где брать дикие тыковки и маракуйю на вьющихся лозах. Из лачуг и прямо с огня «Крысы» ничего не крали. Было ясно — если поймают, то изобьют до полусмерти.
— А то и пса спустят, — предупредил Райан.
Собак вообще стоило бояться, поэтому Райан научил Пери, что нужно всегда носить при себе острый камень, и показал, как его бросать. Рука у Пери была твердая, и стоило ей показать камень, как собаки бросались врассыпную.
Пери была выше и крепче остальных «Крыс», поэтому красть в основном приходилось ей. На вторую неделю ее привели к дому, непохожему на остальные лачуги в Венеции. Дом прятался в собственном садике из хлебного дерева, манго и банановых пальм в окружении алых цветов дикого имбиря. Он был больше и прочнее, а на втором этаже со стороны моря имелся даже балкон. И настоящие стекла в окне, целые, и стены, расписанные мерцающими морскими волнами и изумрудными пальмами. Потом-то Пери сообразила: целые стекла в окне Ма Лены означали, что она — важная персона в Венеции и трогать ее нельзя.
— Топай, — велели «Крысы» и захихикали, прыская в ладони.
Пери пожала плечами и двинулась к той грозди бананов, которая висела ниже всех. Она как раз откручивала ее от дерева, когда на плечо ей легла рука, тяжелая, словно мешок с цементом. Огромная злющая тетка развернула Пери лицом к себе — и та увидела, как «Крысы» исчезают за ближайшей грудой отбросов.
Тетка затащила Пери в лачугу и больно отшлепала. Во время экзекуции Пери рассматривала теткино розово-оранжевое платье. Красный с блестками шарф, которым были перевиты длинные черные волосы тетки, трясся и раскачивался, а тетка орала:
— Ты что, из неблагополучной семьи, да? Тебе не говорили, что красть нехорошо?
Пери заморгала.
Тетка похлопала тяжелый серебряный крест на груди.
— Ну? Не говорили?
Пери закивала. Тетке этого вполне хватило — она забрала бананы, усадила Пери и дала ей чашку чаю и ломоть хлеба с повидлом.
Пери потрясенно разглядывала стены лачуги, завешанные картинами из клочков и обломков всех цветов радуги — наверное, тетка собирала их прямо здесь, в Венеции. На некоторых картинах были, похоже, боги или ангелы — с крыльями из гнутой проволоки, украшенной осколками фаянса. Через всю заднюю стену раскинулась радуга, усаженная бабочками и ангелами помельче. Пери поднялась и подошла поглядеть. Цветные полосы были составлены из ярких кусочков искусственных цветов и обломков игрушек, из обрывков картонных пачек из-под молока, из коробок и расплющенных жестяных банок, из клочков кукольных платьиц, из голубых и розовых ракушек и зеленых бутылочных осколков, отшлифованных морем.
Так Пери познакомилась с Ма Леной.
Ма Лена заставила Пери вычесать вшей, а сама в это время прочитала ей главу из Библии. Пери поняла, что это плата, которую Ма Лена просит за еду: надо было слушать Библию. Райан и прочие «Крысы» не соглашались платить так дорого, а Пери не возражала. Она любила слушать, как ей читают вслух. И вообще любила, когда взрослые обращали на нее внимание, и научилась наизусть цитировать Ма Лене ее любимые стихи.
— Мало кто из здешних детей умеет читать, — заметила Ма Лена. — А вот петь ты еще не умеешь. Я тебя научу.
И она научила Пери гимнам и еще разным песням, которые пели в ее деревне на Островах. Песни были на непонятном языке, но мелодии Пери очень нравились. Чаще всего они пели любимую песню Ма Лены — «Иса Леи», пока на глазах у Ма Лены не показывались слезы.
— «Иса Леи, спустилась лиловая тень»... Это про мой дом, — говорила Ма Лена.
Пери нравилось, что в лачуге висит дымка и пахнет благовониями, и кухней, и Ма Леной — мылом и дымом, и ей нравилось, когда крепкие теплые руки Ма Лены обнимали ее. Зато не нравилась вторая девочка — постарше, почти взрослая девушка, ей было, наверное, лет одиннадцать или даже двенадцать, и она вилась вокруг Ма Лены и шипела Пери: «Дура, козявка!» Ма Лена ругала ее за это, говорила: «Невея, не трогай бедную малышку», когда видела, как старшая девочка в очередной раз дает Пери подзатыльник или дергает ее за волосы. Только вот выжить Пери из дома было не так-то просто. Одной Невеиной ревности было маловато.