Откупорив пиво, я устало поплелся в гостиную. Плюш хвостиком двинулся за мной. Пиво я варю сам, в подвале, там же и храню бóльшую часть бутылок, бок о бок с домашними настойками и наливками Витторио. Время от времени меня, обитателя первого этажа, будит грохот: шедевры Витторио порой взрываются.
Я обозрел комнату:
— Что, Плюш, не к таким обиталищам ты привык? Вот и Лили тут не по нраву. Больше тебе скажу: она эту квартирку так возненавидела, что съехала прочь.
Зря я, конечно, женился на Лили, а ведь было мне предупреждение. Когда-то мы с ней познакомились на консультациях, когда учились на курсе искусствоведения и юриспруденции, только Лили защитила диплом, а я бросил учебу еще в первый же год. Ну и как бы я мог сравняться с ней и наверстать упущенное, особенно когда пошел служить в полицию? «Ты в определенном смысле все равно занимаешься юриспруденцией», — бывало, утешала меня Лили. Похоже, моя служба щекотала ей нервы, потому что была опасна. Но ее карьера пошла в гору, а моя застопорилась. Лили уже надела адвокатскую мантию, как говорится, облачилась в шелка, а я бы к этой поре, если бы не уволился, даже и комиссаром полиции не стал. С годами единственным возбудителем для Лили сделались деньги, богатство, и по этой части у ее коллег, взять того же Ричарда, оснастка получше моей.
Плюш вспрыгнул на диван, я прилег рядом, и лев тотчас вскарабкался мне на живот и потерся носом о руку. Я почесал ему под тяжелым подбородком, он довольно запыхтел. Я уже усвоил, что от удовольствия Плюш пыхтит или вздыхает. Быстро он ко мне привязался.
Я еще с порога гостиной заметил, как призывно мигает подвесной экран «Стрекозы» — фасетчатого видеофона, он же телевизор, — и теперь привычно махнул рукой; сенсор сработал, экран засветился. Я сел, устроил Плюша на коленях и приготовился просмотреть автоответчик. Ну конечно, Лили, кто же еще. Наверняка опять будет изводить меня насчет летательских процедур для Тома.
— Зак, я снова хочу вернуться к этому вопросу. Томас сейчас как раз в самом подходящем возрасте, поэтому, чем дольше мы откладываем процедуры, тем труднее они ему дадутся впоследствии, и, что немаловажно, тем дороже обойдутся нам. Так что будь любезен, свяжись с нами как можно скорее. Я намерена в следующем месяце уже записать его на первый медосмотр и процедуры, и нам крайне, крайне необходимо всесторонне все обсудить, чем быстрее, тем лучше.
Я яростно почесал в затылке. И так-то настроение было не ах, а к концу послания от Лили во мне вскипела ярость. Выдумала тоже — записывать Томаса на медосмотр, без моего разрешения! Очень в ее духе. Прекрасно все рассчитала: понимает, что свершившийся факт — действенное оружие. Поэтому, если я не вмешаюсь сейчас, Лили будет гнуть свою линию дальше, а когда моего сына переделают в пернатое, обратно мне его уже будет не превратить. А я ведь толком не разузнал, в чем заключаются процедуры. Медлить больше нельзя, надо срочно выяснить подробности! Я вытащил из бумажника инфокарту с номером доктора Руоконен и позвонил ей на работу. Час был поздний, но, по крайней мере, хотя бы секретарша была на месте. Конечно, оказалось, что у известного специалиста по летательству каждая минута расписана, но, когда я сослался на доктора Елисеева, секретарша тут же пообещала: «Хорошо, я попытаюсь как-нибудь вас втиснуть… Вот, послезавтра есть окошко». И, похоже, всерьез ожидала, что я рассыплюсь в благодарностях.
Вернемся к видеофону. Так, что там у нас еще? Я вывел на экран следующее сообщение. Оно было от Чешира, и меня снова поразило то, каким бесцветным измученным голосом он разговаривает. Чешир сообщил, что у него новостей нет. Плохо дело — это, можно сказать, скверная новость.
Я через силу поднялся с дивана и сел за бумаги: пора было разобраться в документах Пери. Кабинетом мне служил обычный обеденный стол. Я просматривал на инфокарте все, что успел отсканировать в кабинете у Кам. Если не найду того, что мне надо, придется официально передать дело в руки полиции — на день раньше срока, который я сам себе назначил. Я вспомнил, как лихорадочно рылся в документах на столе у Кам, как торопливо перекладывал и сканировал их, и хотел непременно найти те, которые дадут какую-то ниточку, наведут на след, и заранее угадывал содержимое того или иного документа, и боялся, что большинство сведений окажется бесполезным. Напрасно считают, будто досье в государственном учреждении — это непременно полные сведения; о нет, так бывает редко. Как правило, связную биографию из этих обрывков не склеишь, и приходится многое домысливать самому.