Милый Хьюго.
Давай я расскажу тебе, какой у нас сегодня выдался день. Вроде бы ничего особенного, но было чудесно. Мы с тобой устроились под буком, ты лежал на своем любимом матрасике — том, на котором нарисованы зверюшки. Ты любишь по нему хлопать. Я взяла тебя на руки, а ты повернулся и чмокнул меня в щеку. Один раз. Совсем легонько — как будто первые буковые листья задели меня по лицу.
Нет, такого письма няня не напишет. Спрашивается, какая няня вообще станет писать своему подопечному, да еще впрок?
Дорогой Хьюго.
Мне ужасно хотелось, чтобы ты смеялся еще и еще, и вот я тебя смешила и смешила, и каких только трюков не выделывала. Швыряла мячик, чтобы он отскакивал от стены или от окна, а ты торопился за ним на четвереньках и заливался смехом. А еще ставила на попа толстого плюшевого бегемота, сшибала его на пол, и еще раз, и еще, лишь бы ты засмеялся снова и хохотал подольше.
Милый Хьюго
Я пишу это все для тебя, потому что хочу, чтобы ты знал, каким был в детстве, совсем \малышом. Сам-то ты ведь ничего тогда не запоминал. А я была среди тех, кто тебя окружал. Я смотрела на тебя, слушала тебя и понимала тебя.
В который раз я запустил запись с камеры слежения. В который раз сосредоточенная, встревоженная девушка торопливо вышла на порог дома Чеширов, осторожно закрыла за собой дверь, погладила по головке маленького Хьюго. Я вглядывался в ее лицо. Пери привязалась к этому малышу. Как только ей удалось сохранить в себе нежность, заботливость, теплоту — этой никому не нужной, заброшенной девочке? Вот где ключ к разгадке. Все дело в том, что она любила ребенка. А Чешир, чтоб ему пусто было, превосходно это знал. Тогда что же он так яростно скрывает от меня? Нечто, объясняющее, почему Пери так любит Хьюго? Но что? Может, она отождествляет себя с этим ребенком или он восполняет ей какую-то утрату? Наверно, Хьюго все-таки ничего не угрожает. Хоть бы обошлось!
Глава седьмая
Засада
На пути к ферме «Совиный ручей» мы не встретили ни одной машины. Засыпная гравиевая дорога сменилась грунтовкой, которая, судя по колеям и рытвинам, давненько не ведала грейдера.
— Черт! Тадж, что это там такое было?
— Не паникуй, приятель, это орел.
— Ничего себе картинка, — буркнул я.
Мы прокатили мимо изгороди, на которой была вниз головой распята огромная птица с распростертыми крыльями. — Ну и сволочи тут живут.
Я на всякий случай вытащил из бокового кармана пистолет и положил рядышком на сиденье. Цивилизованный мир остался позади. Начиналась глушь, опасные края, болота, — царство местных головорезов. Показываться они не показывались, но присутствие их ощущалось. Венеция, жалкое селеньице-самостройка, состоявшее из фур и прицепов, теперь казалась мне спокойным и благополучным местечком.
Утром я встал, едва пробило четыре, проверил оружие, закинул Таджу в багажник запасную батарею, и еще раз осмотрел автомобиль — нет ли «жучков».
Чем дальше мы с Таджем углублялись в район Окраин, тем опаснее делалось путешествие и тем более зловещей казалась окружающая глухомань. Мы пересекли Предместье, как попало застроенное разномастными, незаконно возведенными жилищами, так называемыми самостройками. Вышли на кольцевое шоссе, с него на Прибрежную магистраль, потом въехали в Красную карантинную зону — здесь официально заканчивалась черта города. Теперь мы катили по пригородной местности, которая некогда славилась красивейшими видами. Сейчас красновато-золотые лучи восходящего солнца озаряли темные купы растительности, торчавшие по обочинам шоссе, — запущенной и неухоженной.
Деревья сгибались и никли, облепленные и задушенные лианами и мхом. Со стороны океана зеленым прибоем вздымались сорные кусты, блестели овальными листьями. Расплодившиеся растения окутывали деревья, заслоняли сам океан, а когда пляжи изредка проглядывали сквозь буйство сорной зелени, видно было, что они сплошь заросли водорослями — устланы ламинарией, словно желтовато-бурым склизким ковром.
Что стряслось с природой, отчего она вдруг взбесилась и запаршивела?
Паршу эту собирательно назвали «водорослевой напастью»: ими стремительно заросли не только озера, реки, морское побережье, — нет, водоросли захватили даже сушу. Ламинарии всех видов, эйххорния, она же водяной гиацинт, японские бурые водоросли, вьюнок пурпурный — все они наступали, будто армия захватчиков. Правда, немалые территории были заражены водорослями уже давно, но теперь некоторые виды водорослей скрестились с генетически модифицированными посевами, и в результате мутации получились растения, которым были нипочем и гербициды, и вредители — ничто их не брало и извести их было невозможно. Поэтому любой клочок почвы, стоило его ненадолго забросить и не пропалывать, вскоре исчезал под натиском «водорослевой напасти».