— Должен тебе сообщить, что мы в черной дыре. Коммуникации тут не работают, — объявил Тадж после продолжительного молчания, которое нарушал лишь скрип гравия и сухой треск глины под колесами.
— Спутники?
— Не берут. Или заблокированы, или перекрыты, или сигнал не проходит. Моя база данных предлагает только какой-то древний кабель, но он нам не годится.
Удобно, ничего не скажешь. То, что спутниковые сигналы сюда не проходят, местным, может, и доставляет хлопоты, а с другой стороны, им же и выгодно: никакой слежки, никакого наблюдения. Даже если сюда бы и провели реле, местные бы его в самом скором времен отрубили.
Нервы у меня были на пределе. Ну и глухомань! Сгину — ни одна живая душа не найдет.
— Мой долг — дать тебе совет, друг: возвращайся подобру-поздорову, пока не поздно, — мрачно сказал Тадж.
— Ого, уже и долг? Какой ты строгий.
У Таджа сегодня выдался трудный день в непривычных условиях, и чрезвычайная ситуация заставила его раскрыться неизвестными мне гранями. Сейчас его наверняка встревожил несчастный орел, приколоченный к изгороди: Тадж опасался за мою жизнь. Я и сам уже за нее опасался и всерьез подумывал, не повернуть ли назад подобру-поздорову, пока цел. Но тут вдоль дороги вновь потянулась изгородь, а ведь до этого долгое время мимо тянулись неогороженные леса и холмы. Вскоре изгородь закончилась проволочными сетчатыми воротами, а над ними торчал вырезанный из кровельного железа силуэт совы со стеклянными глазами. Считай, указатель фермы «Совиный ручей»». Я вышел из автомобиля, открыл ворота, Тадж плавно вкатил внутрь, я прошел за ним и затворил ворота. Сев обратно в автомобиль, я настроил свою инфокарту на частоту служебного «СОС», хотя и понимал, что затея это пустая. Потом переложил пистолет обратно в кобуру.
Дорога шла через густой подлесок. В нескольких сотнях метров впереди виднелся ручей. А чуть выше на склоне холма сквозь заросли проглядывал ветхий одноэтажный домишко. К нему и вела дорога.
— Я остановлюсь тут, — Тадж резко затормозил перед ручьем.
— Тадж, не хочу я оставлять тебя одного по эту сторону ручья. Тут до проселка всего ничего.
Откровенно говоря, мне не улыбалось подходить к дому на своих двоих. Фермеры обыкновенно держат собак и спускают их на незваных гостей.
— Держи прямо посреди дороги. Курс вон на ту колею, — посоветовал я. — Переберешься, не волнуйся.
— Я должен заявить официальный протест. — Тадж снова удивил меня. — В мою программу такие фортели не входят. Я не справлюсь.
— Хорошо, Тадж, учту на будущее, а сейчас, в виде исключения, уступи мне. Видишь, кто-то же тут смог проехать на машине, и ты проедешь.
Тадж послушно двинулся с места, сполз с бережка, с плеском вкатился в ручей, отчаянно забуксовал. Рывок, еще рывок, колеса вращаются вхолостую. Но вон он снова нашел сцепление с дном. От сердца у меня отлегло. Прорвемся! Зря Тадж упирался и ворчал, он прекрасно справляется.
Под днищем автомобиля что-то зловеще заскрежетало и громыхнуло. Его передний бампер стукнулся обо что-то твердое. Тадж попал в яму! Мотор заглох.
Проклятье!
Я попытался запустить мотор. Безрезультатно. Распахнул дверцу, шагнул прямо в ручей. В салон автомобиля хлынула вода — мы завязли прямо посредине ручья. Вода в салоне поднималась все выше, я поспешно распахнул дверцу с другой стороны. Теперь ручей протекал через салон Таджа насквозь. А сам Тадж молчал.
На сердце у меня лежал камень. Эх, приятель, приятель… Не скучай, не тускней, дуди веселей — так мы с тобой говорили?
Теперь отступать некуда. Я выбрался на противоположный берег и зашлепал к дому.
Что-то знакомо щелкнуло.
Я замер как вкопанный.
— Руки вверх. Так, медленно повернулся ко мне. Предупреждаю: без фокусов, не то башку снесу.
Голос звучал неприязненно, но хладнокровно. Я послушно поднял руки, медленнно развернулся. Сбывались мои худшие опасения насчет этой работенки. Сбывались одно за другим. И, между прочим, очень может быть, что худшее, конечно, впереди.
Она целилась в меня из винтовки. Уверенно и умело. И стояла очень грамотно — ее прикрывали деревья.
— Жанин Шау?
Высокая, сухощавая, с короткими седыми волосами. Одета на фермерский лад: войлочная шляпа, потертые кожаные штаны поверх разбитых башмаков. У ног ее сидела рыжеватая пастушья собачка и смотрела то на хозяйку, то на меня. Ко мне даже морду не повернула.