— Постойте, — перебил я ее. — Вы заговорили об изменениях, которые передадутся по наследству. Всем будущим поколениям. Вы собираетесь не просто добавить ДНК отдельному человеку, а изменить всю конструкцию.
— Вот именно, — кивнула Руоконен. — Мы меняем конструкцию некоторых будущих детей. Их не очень много. Пока. Однако таким образом модификации, необходимые для полета, проходят гораздо легче. Да и вырастить собственные крылья, а не приживлять их, куда эстетичнее.
Насколько я понял Пери, Чеширы рассчитывали, что крылья у Хьюго вырастут сами. Питер — архитектор, эстетичность, о которой упомянула Руоконен, была ему явно по нраву. Так что же, ради Хьюго они оба — или кто-то один из них — пошли на изменения половых клеток? Я подумал о Елисееве. Интересно, он владеет этой технологией? Да, пожалуй, «Альбатрос» — одна из немногих фирм, у которых есть база для подобных операций — да что там, просто-напросто хватает денег, оборудования и мозгов, а Елисеев работает в их здании, хотя это, конечно, еще не доказывает, что между ними есть связь.
— Да, отращивать крылья и правда эстетичнее, но как вы можете… — Я имел в виду «Как вы смеете». И изо всех сил постарался говорить ровным тоном: — Одно дело — когда человек принимает это решение сам для себя. И совсем другое — решать, что отныне все его потомки будут мутантами.
— Да, многие с вами согласятся. Однако это не останавливает врачей, когда они проводят манипуляции с половыми клетками с целью предотвратить целый ряд заболеваний. Что-то я не слышу особых протестов по этому поводу.
— А как же «Корни»?
Руоконен пожала плечами — еще бы, даже признавать существование подобных фанатиков ниже ее достоинства.
— Но ведь мы не имеем права принимать такие решения! Дело не только в их потомках. Дело в нас, всех остальных. Вы разделяете нас на два вида. Или даже больше. Неизвестно на сколько! Эстетикой это не оправдать! — Я осекся, не находя нужных слов.
— Что ж, возможна и такая точка зрения, — проговорила Руоконен. Мне стало понятно, что она далеко не впервые сталкивается с противоречивыми чувствами, которые вызывает идея полета у бескрылых родителей. Ей нужно было выстроить убедительную линию защиты полета, чтобы выудить у родителей согласие превратить своих чад в слетков.
— Вы просили меня рассказать, что происходит, вот я и рассказываю, — сухо продолжала она. — Так вот, если ваш сын окажется годным для превращения, никаких манипуляций над половыми клетками проведено не будет — их можно проделать и потом, если он захочет, чтобы его детям было легче научиться летать.
— А если у двух летателей рождается обычный ребенок, не слеток? Он может пройти процедуры превращения?
Иначе говоря, может ли ребенок вроде Хьюго стать летателем, как его отец и мать?
Руоконен задумалась.
— Как я уже упоминала, слетки у летателей рождаются лишь в том случае, когда были проведены манипуляции над половыми клетками. Это, конечно, спорный вопрос. Данных пока недостаточно, однако наша статистика позволяет предположить, что примерно у двадцати процентов детей, чьи родители прошли генетическую терапию, не образуются зачатки крыльев. В подобных случаях прибегать к обычным процедурам превращения не принято. Подобный подход можно счесть перестраховкой, однако следует понимать, что в пятнадцати-двадцати процентах всех случаев процедуры не приводят к успеху, поэтому считается, что такие дети — не слишком удачные кандидаты в летатели. Лично я в этом не убеждена. Доводов за и против пока недостаточно — ведь таких детей в принципе очень мало.
«В пятнадцати-двадцати процентах всех случаев процедуры не приводят к успеху».
То есть уже после строгого отбора. Ничего себе у них процент неудач — особенно если учесть, какие впечатляющие вложения капиталов держат эту область на плаву.
Руоконен все говорила.
— Итак, пациент обретает крылья — они вырастают или приживляются, — добавляется генетический материал, а кроме того, назначаются медикаменты. У ребенка генетические манипуляции закладывают и темпы обучения полету — умение летать программируется так же, как стремление учиться ходить. Кроме того, процедуры предполагают и развитие у ребенка навигационных способностей птиц. Медикаментозная терапия у детей постарше и у взрослых рассчитывается индивидуально в зависимости от возраста, и отчасти ее задача — придать нервной системе необходимую гибкость, чтобы пережить столь масштабные изменения в физических навыках, в представлении о себе, о собственном теле, ведь эти представления радикальным образом меняются. Вы себе не представляете, как сильно меняется функционирование мозга — и не только потому, что полет требует особых навыков ориентации в пространстве, но и потому, что площадь поверхности тела резко увеличивается за счет крыльев и снабжает центральную нервную систему дополнительной тактильной информацией…