— А я тебе и так скажу, что сняла. Решила, поди, что самая стойкая и справится с даром Сени, — старушка покачала головой. Видимо ей всё же жалко было непутёвую девушку, но и дурной она её правильно назвала.
— А чего бы и не попробовать, ради своего счастья-то? — поставила руки в боки тётка за забором. Во двор её Светина бабушка не приглашала, да та и не рвалась, если честно. — Все слышали, как пел Бо…
Тут тётка запнулась и почему-то метнула взгляд на меня, а потом на Свету и бабушку её.
— Про что Борис пел слыхали все, — кивнула ей старушка и продолжила разговор, будто он и не прерывался на странные переглядывания. — Перебаламутил всех, а я предупреждала, что опасное это занятие. И предсказания — они ж туманные очень. Сперва разобраться надо, а уж потом решать — рисковать или не стоит. А девки чего? Не подумали, а уже сделали.
— Так ради личного счастья-то можно и рискнуть, — фыркнула тётка. — Если б Любушка устояла, не влюбилась в Сеньку, так он бы ей на суженого указал. Кто ж не хочет личного счастья?
И тут я навострила уши. А всё потому, что у меня не только с поступлением в институт проблемы были. На личном фронте у меня всё было печально, если не сказать глухо как в танке. А тут, оказывается, есть тот, кто может указать на суженого. О-о-о-очень интересно. И да, мне бы это не помешало. К тому же я уже видела Сеню, и ничего, лужей не растеклась. Ну, да, красавчик, к тому же в моём вкусе — светленький. Но чтобы вот так втрескаться, чтобы потом топиться пойти? Да ну, глупости какие! А вот то, что он может помочь мне с личным счастьем, это очень даже кстати.
— Личное счастье никому не помеха, — вздохнула старушка, наверняка вспоминая что-то из своей далёкой молодости. — Но чтобы так рисковать… Ладно, помогу твоей Любке. Марья, быстро в дом, и пока не разрешу, чтобы не выходила. А ты, внучка, сбегай, кликни Сеню, пусть зайдёт. Да трофеи свои пусть захватит.
Любопытно было аж жуть!
Но спорить с грозно настроенной старушкой я не рискнула. И не потому что её боялась, а потому что придумала, как не пропустить то, что будет происходить во дворе, пока я буду в доме!
Глава 5
— Светлого дня, соседушки, — раздался мужской голос. Его приятный тембр ласкал слух. И так было всё чётко слышно, что, казалось, можно было даже не прижиматься ухом к толстой деревянной двери. Видеть-то я говоривших не видела, потому что окошко, выходившее во двор к калитке, было одно, в комнате старушки. Но я не настолько отчаянная, чтобы в её комнату без спроса входить, даже ради своего неуёмного любопытства. Да там и смотреть-то, как я думаю, не на что. И по голосам будет понятно — кто говорит. — Рад, что позвали.
— Ишь, рад он, — фыркнула тётка за забором.
Волшебная, что ли эта дверь? Так хорошо всё слышно, будто я не тут, в доме, а на улице стою.
— Сеня, отдай Любашин браслет её матери, — вроде и попросила старушка, но всё же очень настоятельно так.
— Не отдам, — чуть ли не промурлыкал Сеня. Всё же приятный у него голос. — Люба мне его сама подарила. И если хочет обратно получить, пусть сама придёт и скажет об этом.
— Ты мне не веришь, что ли?
Похоже тётка за забором начала закипать. Кажется, ещё немного, и зарычит, или завизжит.
— Я всё сказал, — спокойно ответил Сеня.
А я им восхитилась. Надо же, не повёлся на провокацию истеричной тётки. И даже повторяться не стал.
— А ты чего молчишь, Виевна? — спросила тётка, и я вся обратилась в слух. Это чьё же отчество-то такое необычное?
— А чего зря воздух сотрясать? — отозвалась Светина бабушка. И раз она ответила, значит она как раз и будет Виевной. Хм… Виевна, значит отец кто? Вий?! Ого! О-о-очень интересно… — Сеня же не отказал, цену за возврат оберега озвучил. Чего тебе ещё надо?
— Пусть приходит Любаша ваша, если совести и храбрости хватит назад просить свой подарок, — таким же мягким голосом, как и до этого, проговорил Сеня. — А там уж мы с ней всё и обсудим.
— Да чего там обсуждать-то? — взвилась тётка. И я оказалась права, в её голосе тут же зазвенели противные визгливые нотки. — Не простой же браслет дочь моя тебе подарила.
— Не простой, — не стал спорить Сеня. — Но я силой не отбирал. Попросил, она дала. Любаша ведь знала что отдаёт. Так какие ко мне теперь претензии? Силой ничего не брал, всё полюбовно.