Я сломал свой барьер.
Покончить с ним — вот единственный выход, какой был мною найден. Мне было плевать, что будет потом и каким станет наказание. Я просто не мог позволить, чтобы какая-то мразь избивала меня, унижала и ловила от этого кайф, превращая мою жизнь в ад.
Дождавшись пока все уснут, я тихо снял с кровати душку, перелез с кровати в инвалидное кресло и подкатил к спящему Бобкову.
Стоило увидеть его безмятежное спящее лицо, освещенное тусклым светом уличного освещения, я остановился. Во мне начало трепыхаться все то хорошее, что было. Оно кричало, взывало к совести, обращалось к милосердию.
Скорее всего, я бы не решился совершить задуманное. Посидел бы, помялся в кресле около него и покатил обратно к своей кровати. Но Бобков проснулся и уставился на меня широко раскрытыми глазами. Он понял, зачем я около него. Ни на грамм не сомневаюсь в этом. Он не заорал и не вскочил лишь потому, что до смерти перепугался.
В этот момент я все понял. Хватило всего лишь секунды или около того. Если я сейчас отступлю — проиграю. Проиграю в пух и прах. Сам стану помощником для собственного уничтожения в последующем. Мрази подобные Бобкову пользуются тем, что мы не можем переступить через себя. Не можем сломать свой барьер. Как дураки вспоминаем о добре, милосердии и прочей ху*не. Это наша слабость. Мразь должна быть наказана за свои поступки. Только тогда добро возьмет верх, а зло проигрывает.
Я принялся душкой бить по Бобкову. Со всей силы, прямо по лицу с испуганными глазами. Оно, как и положено лику твари, исказилось. Приняло свое истинное обличие.
Крик, визг, мат… Конечно же Бобков попытался сначала прикрыться, потом выскользнуть. К этому времени я переполз на него и продолжал лупить по нем не останавливаясь. Даже когда в комнате включили свет и передо мной предстало разбитое в кровь лицо, побитые руки и море кровищи на постели Бобкова, я продолжал его бить с остервенением.
Жившие в комнате ребята в первые секунды настолько были шокированы происходящим, что только испуганно орали и не вмешивались. Этого хватило, чтобы наконец-таки вырубить Бобкова и дальше бить по его замершему телу. Лишь после этого меня стащили и принялись бить ногами.
Наверное, они бы меня убили. В тот момент все находившиеся в комнате потеряли рассудок. Повезло, что воспитатель была рядом и услышала дикие крики. Она вбежала, с отборными матами и оплеухами растащила ребят и тем остановила творящееся в комнате безумие.
Потом пошли разборки с воспитателями, врачами, администрацией интерната и прочее. Меня порывались даже в дурку отправить, но в итоге оставили. Только перевели в другую комнату и первое время за мной следили. Но это уже было не суть важным.
Бобков был зверем в человеческом обличии. После моего побоища он превратился в овощ. Даже есть сам не мог. Зверь в нем умер, чтобы родиться во мне. Но я не Бобков, держу своего зверя на поводке, выпускаю лишь по необходимости.
— Ну что, еще по пивку? — с задором предлагает Роман и, открыв дверь между вагонами, кидает вниз окурок.
— Давай две возьмем, а? Не, ну чо мы как эти? Не хотят, пусть не пьют, а мы выпьем, — дополняет предложение Семён.
Оба оборачиваются ко мне.
— Что вы на меня так смотрите? Я категорически за!
— Ну и отлично. Три против двух. Сдадутся, никуда не денутся!
Роман первым возвращается в вагон, за ним я и замыкает тройку Семён.
В вагоне пассажиры уже улеглись. Продолжают бодрствовать пока что наша компания и два старика с боковушки, попивающие водочку. Вот только в проходе у полукупе с девушками стоят два каких-то мужика в камуфляжной форме.
В вагоне горит тусклый свет, еле видно. Но этого вполне достаточно, чтобы разглядеть черные от скверны лица. О чем они говорят неслышно. Слышен лишь повышенный тон девчонок и мужчин.
— Походу полиция. Давайте у себя отсидимся, — предлагает Роман.
— Да не, вояки какие-то, — присмотрелся получше Сёма, — сто процентов вояки. Чего они к ним прицепились?
Ни тот ни другой не собираются идти узнать в чем дело. Мне же в голову сначала приходит мысль, что это по мою душу, но тут же понимаю, ошибаюсь. Иначе эти двое пошли бы дальше искать меня по вагону. Здесь что-то другое.
— Что встали? Пойдем выяснять, — говорю и подаюсь вперед.
Парням ничего не остается, как пойти за мною.
Глава 2
Подхожу ближе и по разговору между военными и девушками становится понятно в чем дело. К Эмили и Еве нагло пристают, а те шлют уродов нафиг.
— Если вы не уйдете я позову проводника! — угрожает Эмили в тот момент, когда я появляюсь.