Дайв - 1. Погружение.
Дайв
Аня стояла по колено в траве на обочине, запрокинув голову, и щурилась от солнца. Ветер трепал длинные каштановые волосы, прижимал к телу тонкую ткань парео, завязанного на бёдрах поверх бирюзового бикини. Она подняла руку козырьком ко лбу и смотрела куда-то вниз, туда, где за изломом склона угадывалось море.
— Олег, иди сюда. Видишь, вон там, левее скалы, плоский такой выступ? Похож на стол.
Я захлопнул дверь «Лэнд Крузера», обошёл капот и встал рядом. Солнце жарило макушку. Воздух над каменистой тропой дрожал, и сквозь это марево побережье внизу казалось чуть размытым. Можжевеловый дух стоял такой густой, что першило в горле.
— Вижу. Там и встанем.
— Туда вообще можно спуститься с баллонами?
— Можно. Тропа паршивая, но пройдём.
Она повернулась, и я поймал этот её прищур, слегка насмешливый, слегка оценивающий, как будто она прикидывала, насколько серьёзно стоит отнестись к моим словам. Так она смотрела на студентов, когда те выдавали что-нибудь совсем уж нелепое на семинаре по сравнительному литературоведению. Аня преподавала в Кубанском государственном, вела курс зарубежной литературы двадцатого века, и этот её профессорский прищур включался порой автоматически, без всякого злого умысла.
— Паршивая тропа с тридцатью кило на спине, — проговорила она. — Ты романтик.
Аня присела на корточки, сорвала сухую травинку и покрутила между пальцами, разглядывая берег.
— А ты точно уверен, что здесь вообще кто-то нырял? Ни одного отзыва на форумах, ни одной метки на карте. Глухомань полная.
— Именно поэтому и интересно. На популярных точках всё давно облазили и обфотографировали. А здесь стена уходит от берега практически вертикально, рельеф не обследован, течений сильных нет. Идеально.
— Идеально для того, чтобы нас никто не нашёл, если что-нибудь пойдёт не так.
— Не начинай.
— Я не начинаю. Я констатирую.
Она выбросила травинку, поднимаясь.
— Связь здесь есть хотя бы?
Я вытащил телефон. Одна полоска, слабая, мерцающая.
— Еле-еле.
— Чудесно. Если меня сожрёт акула, ты даже скорую не вызовешь.
— В Чёрном море нет акул. Катран не в счёт.
— Катран тоже акула. Маленькая, но с характером.
— Ты когда-нибудь видела катрана?
— Нет. И не хочу.
— Они безобидные. Метр длиной, пугливые, жмутся ко дну. Ты его скорее напугаешь, чем он тебя.
Аня хмыкнула и посмотрела на далёкую бухту, откуда долетали обрывки музыки. Там, на оборудованном пляже, люди лежали на лежаках, пили коктейли и катались на надувных бананах. Нормальный отдых нормальных людей.
— Иногда я думаю, — проговорила она задумчиво, — что мы с тобой выбираем не те развлечения. Вот Ленка с Вадимом поехали в Турцию, «всё включено», анимация, бассейн. А мы стоим на обочине в пыли, смотрим на скалы и прикидываем, как не убиться, спускаясь с тридцатью кило железа на спине.
— Тебе хочется в Турцию?
— Нет. Мне хочется под воду. Но иногда, знаешь, приятно осознавать, что у тебя есть выбор.
Что мне на это было ответить. Да, мы не полетели в Турцию. Да и обсуждения этого, признаться честно, не было.
— Спарки понесём раздельно, — возвратился я к нашей теме. — Сначала снарягу, потом вернёмся за остальным.
— Два раза по этим козьим тропам?
— Три, если не повезёт.
Жена фыркнула, но я видел, что она уже смотрит вниз с тем жадным, узнающим выражением, которое появлялось у неё каждый раз перед погружением.
Три года. Я до сих пор не верил в цепочку совпадений, которая нас свела. Мы познакомились здесь, в Крыму, и об этой истории друзьям рассказывают, чуть понизив голос.
Летом двадцать третьего я приехал в Симеиз с компанией. Четверо мужиков под сорок, пиво, шашлыки, пьяный отпуск. На третий день кто-то из них, кажется, Серёга Волков, потащил всех на дикий пляж за мысом Панея.
Собственно, пляж, как оказалось, был нудистским. Серёга и Димка разделись в первую минуту и не смущаясь, с хохотом полезли в прибой, я же остался в шортах на камне. Никто меня не гнал, так как на таких пляжах порядки не писаны,, но среди обнажёнки я чувствовал себя пришельцем. Нудизм никогда не входил в список моих увлечений. Я сидел, глядя в море, и ждал, пока друзья нарезвятся.
Аня лежала на полотенце в двадцати метрах от меня, совершенно голая, с книгой. Бродский, «Урания», потрёпанный бумажный томик, который она возила с собой повсюду. Она потом рассказывала, что давно ходила на такие пляжи, ещё со студенческих времён, и относилась к этому спокойно, без вызова и без стеснения. Просто ей нравилось ощущение солнца на коже. Всей коже, целиком, без тканевых границ.