Я схватил Аню за руку. Сжал до боли, я знал, что она почувствует даже через перчатку, потому что я вложил в это сжатие всё, что не мог сказать словами под водой: «Стой. Замри. Я здесь. Прекрати».
Она замерла. Правой рукой, не отпуская жену, я нащупал на карабине ружьё. Отщёлкнул. Перехватил. «Мастер» лёг в руку привычным весом.
Белое тело метнулось из мути справа. Я не целился, а просто развернул ствол в направлении движения и нажал спуск. Отдача толкнула в запястье. Слип ушёл в темноту, линь разматывался с тихим свистом, и через секунду я ощутил рывок. Попал. Мурена дёрнулась, линь натянулся, тварь забилась, и из мути хлынуло чёрное облако. Кровь. Густая, тёмная, нечеловеческая.
Вторая мурена атаковала слева. Я увидел её в последний момент. Белый силуэт, бросок, раскрытая пасть. Уйти в сторону со спаркой за спиной я не успевал. Поэтому, перехватил ружьё за ствол, я ударил прикладом. Удар пришёлся по голове, ниже, по жаберным щелям. Тварь отшатнулась, крутанулась на месте и метнулась прочь.
Третья повисла на моём баллоне. Я услышал скрежет зубов по стали, и вибрация прошла через раму спарки, через компенсатор, через всё тело. Зубы скользили по алюминию, не находя опоры, и через несколько секунд тварь отцепилась. Но эти секунды я чувствовал её вес на спине, живой, конвульсивно дёргающийся вес, и глоточные челюсти скребли по шлангу регулятора, пытаясь прокусить резину.
Кровь раненой мурены сделала своё дело. Твари, почуяв кровь сородича, впали в то, что я могу описать только словом «ярость». Они бросались на источник крови, на раненую, на мёртвую, рвали её, мотали головами, и зал наполнился дёрганным мельканием белых тел, чёрными клубами крови и хрустом.
Это дало нам секунды. Может быть, десять. Может быть, пятнадцать. Не знаю. За временем я не следил. Как-то не до него было.
Я рванул Аню к стене, туда, где начинался другой коридор, шкуродёр, наш единственный путь, так как назад пока выбраться возможности не было из-за мурен. Главное, сейчас затаиться и переждать, а уж потом…
Вход в коридор. Узкая щель, бетонные стены, арматурные прутья. Я впихнул Аню первой. Она протиснулась, баллоны скрежетнули по бетону. Я полез следом. За спиной, в мути, мелькнуло белое, щелчок челюстей раздался в сантиметрах от моих ласт. Я ударил ногой назад, и попал по чему-то плотному, скользкому. Тварь отстала.
Мы ползли. В абсолютной мути, по-пластунски, прижимаясь к бетону, протаскивая баллоны через узкую щель, сдирая кожу на локтях через неопрен. Я слышал дыхание жены, хриплое, частое, на грани гипервентиляции. Я слышал свои собственные вдохи, глубокие и медленные, контролируемые, потому что если я тоже начну паниковать, мы оба умрём здесь, в этой бетонной кишке, в полутора километрах от пляжа, где продают мороженое.
Коридор тянулся, давил, скрежетал. Я полз и считал метры по ходовому концу. Пять. Семь. Десять.
На двенадцатом метре Аня остановилась. Я почувствовал, как она перестала двигаться, и обернулся. В мутной воде, в слабом свете, пробивавшемся сквозь взвесь, я разглядел, что она прижалась лицом к стене и не шевелится. Её рука лежала на ходовом конце, пальцы разжались. Я подполз к ней и тронул за плечо. Она вздрогнула, повернула голову. Глаза за маской были закрыты.
Паника. Или то, что предшествует панике, когда тело ещё слушается, но разум уже начинает отключаться, уступая место древним, рептильным инстинктам. Замри. Не двигайся. Притворись мёртвым.
Я взял её руку, положил на свой баллон, прижал. Потом постучал по её манометру. Она открыла глаза, посмотрела на прибор. Ещё достаточно. Я показал ей «окей», вопросительно. Она помедлила, потом ответила тем же жестом. Неуверенно, но ответила.
Мы поползли дальше. Медленнее, чем раньше, но вперёд.
И тут коридор внезапно пошёл вверх. Я заметил это не сразу, а только когда угол наклона стал ощутимым и мои баллоны перестали цепляться за потолок. Коридор расширялся и поднимался. Я посмотрел вверх и увидел нечто невозможное.
Свет. Не дневной свет, не солнечный луч, а слабое, мерцающее свечение, отражённое от поверхности воды. Потолок над нами исчез, и над головой колебалась тёмная граница, отделяющая воду от воздуха. Воздушный карман. Полость в скальном массиве, не залитая водой, сохранившая воздух, который, возможно, не обновлялся десятилетиями.