Мы пошли дальше.
Коридор разветвлялся. Направо уходил более узкий проход с надписью «Maschinenraum», налево, шире, с табличкой «Labor». Прямо коридор продолжался, и в его конце, метрах в двадцати, фонарь нащупал тёмный прямоугольник двери.
Я повернул налево, к лаборатории. Аня шла за мной, и я чувствовал, как она периодически оглядывается. В этих коридорах, сухих и пустых, не из-за чего оглядываться. Но темнота за нашими спинами давила, плотная, весомая, и в ней чудилось присутствие, которое невозможно объяснить рационально. Призраки прошлого.
Проход к лаборатории шёл с небольшим уклоном вниз, и через двадцать метров под ногами зачавкала вода. Она прибывала, сантиметр за сантиметром. По щиколотку. По колено.
— Олег, — звучал напряжённо голос жены, — я не хочу идти по воде.
— Я тоже. Но лаборатория там, если судить по плану.
— Может, обойдём?
— Нечем обходить. Это единственный путь. Да и вряд ли там будут мурены. Слишком мелко.
Вода дошла до пояса, когда коридор расширился и мы вступили в помещение. Я поднял фонарь выше. Потолок здесь сохранился хорошо, бетонный свод без трещин. Стены облицованы белой кафельной плиткой, местами осыпавшейся, но в целом уцелевшей. Вода стояла чуть выше пояса, мутная, с плёнкой на поверхности. И в этой воде, на уровне нашего бедра, что-то шевельнулось.
Аня вскрикнула. Коротко, сдавленно. Она подпрыгнула, насколько позволяла вода, и вцепилась в мою руку. Что-то скользкое и холодное обвило её щиколотку. Я ощутил это через её дрожь, прежде чем увидел.
Я направил фонарь вниз. Под водой, в мутном жёлтом свете, я различил длинное серо-красное щупальце, обмотавшееся вокруг Аниной ноги. Присоски, бледные, мелкие, впивались в неопрен. Щупальце уходило под воду, к источнику, который скрывался в тени ржавой трубы.
Я выхватил нож и ударил. Лезвие рассекло воду, рассекло щупальце. Из-под воды метнулось тело, маленькое, сантиметров сорок, конусообразное, с неестественно длинными щупальцами и большими овальными глазами, в которых отразился луч моего фонаря. Кальмар. Прямоугольные зрачки сузились, тело потемнело, пошло бурыми полосами, и существо выбросило облако чернил. Непроницаемое чёрное облако заволокло воду перед нами. Кальмар исчез, скользнув в ржавую трубу.
Я стоял, тяжело дыша, с ножом в руке. Обрубок щупальца ещё извивался на поверхности воды, мелко подрагивая, как разрезанный червь.
— Кальмар, — проговорил я. — Обычный. Маленький.
— В бункере, — заметно дрожал голос супруги. — Кальмар. В бункере. Под землёй.
— Не обычный, — поправил я себя. — Не обычный.
Я посветил фонарём в трубу, куда скрылся кальмар. В глубине, в ржавом нутре, блеснули глаза. Много глаз. Десятки прямоугольных зрачков, отражавших свет, как кошачьи. Они смотрели на нас. Не двигались. Просто смотрели.
— Твою мать! Да сколько их там?
Я отступил от трубы, ощущая от этого зрелища страх, хотя и старался его не показывать. Аня стояла рядом, скрестив руки на груди, по пояс в воде, и я видел, как она стискивает зубы, не давая им стучать.
— Они не атакуют, — тихо произнёс я. — Слишком мелкие. Нас двое, мы крупнее. Они падальщики, наблюдатели.
— Ты это знаешь или предполагаешь?
— Предполагаю.
— Замечательно. Просто великолепно.
Мы прошли через затопленный участок, стараясь не касаться труб и стен. Несколько раз я замечал движение в периферии фонаря, быстрые тени, скользившие вдоль стен, но кальмары не нападали. Они следили. Десятки прямоугольных глаз провожали нас из ниш, из труб, из-под затопленных стеллажей.
Лаборатория. Мы вышли из воды на приподнятый участок пола, облицованный плиткой, и я направил фонарь вперёд.
Длинное помещение, метров пятнадцать на восемь. Потолок ниже, чем в коридорах, чуть больше двух метров. Вдоль стен тянулись столы из нержавеющей стали, покрытые буроватой ржавчиной и белёсым налётом. На столах, в относительном порядке, стояло оборудование. Микроскопы, три штуки, массивные, латунные, с почерневшими окулярами. Центрифуга, ручная, с рукояткой и зажимными гнёздами для пробирок. Набор хирургических инструментов в открытом металлическом футляре, скальпели, зажимы, пинцеты, покрытые ровным слоем патины.
На стенах висели каким-то чудом сохранившиеся таблицы. Большие листы плотной бумаги, пожелтевшие, покоробленные от влажности, но всё ещё читаемые. Графики, колонки цифр, схемы анатомических разрезов каких-то существ. Рядом, на кнопках, фотографии. Чёрно-белые, выцветшие до охры. На одной я различил длинное змееподобное тело на секционном столе, вскрытое, с отвёрнутыми лоскутами кожи. На другой, групповой снимок. Люди в белых халатах поверх военной формы, трое мужчин и одна женщина, стоят у стола с каким-то аппаратом. Лица размыты от времени. На заднем плане виднелся бетонный бассейн, из которого торчало что-то белое и длинное.