Познакомились мы, когда я полез в воду за ластой, которую стащило волной, и чуть не наступил на её полотенце. Она сказала: «Осторожнее, вы на Бродского встали». Я посмотрел вниз и увидел томик под своей мокрой пяткой. Потом поднял глаза и увидел её. Мне в тот момент казалось, что нормальной реакцией на голую незнакомку должно быть смущение, но её взгляд не допускал этого чувства. Она смотрела спокойно, с лёгким любопытством, и я вдруг обнаружил, что стою перед ней, как дурак, с мокрой ластой в руке.
Мы разговорились. Потом пили кофе в Симеизе. Потом ужинали. И только через два дня, когда она спросила, чем я занимаюсь, и тогда я обмолвился о дайвинге, и она удивлённо уставилась на меня. Оказалось, у неё открытая вода PADI и полсотни погружений, и она приехала в Крым именно нырять, а на нудистский пляж забрела от скуки, потому что подруга слегла с отитом.
Разница в возрасте нас не остановила. Четырнадцать лет, это звучит внушительно, но Аня никогда не относилась к возрасту как к чему-то определяющему. Она цитировала Йейтса по памяти и разбирала Целана в оригинале, а я знал немецкий потому, что по первому образованию был историк-германист, специализация по военно-морской истории Третьего рейха. Мы нашли общий язык буквально: немецкий, литературный, подводный. Через год она переехала ко мне в Краснодар. Через два мы расписались.
И вот теперь мы стояли на обочине горной дороги между Симеизом и Кацивели, разглядывая дикий участок побережья, где я хотел понырять ещё в прошлом году, но не сложилось.
Теперь же скалистый берег тянулся внизу изломанной линией, отвесные известняковые стены падали прямо в воду, и между ними кое-где виднелись плоские уступы, пригодные для входа. Место нежилое, без троп и маркировки, вдали от туристических маршрутов. Ближайший оборудованный пляж лежал в полутора-двух километрах к западу, в бухте у подножия горы Кошка, и оттуда, если прислушаться, долетали рваные обрывки музыки и далёкий смех.
— Там мороженое продают, — кивнула в сторону бухты Аня. — И на «бананах» катают.
— Ты хочешь на «банан»?
— Я хочу под воду. Но мороженое тоже хочу.
Я открыл багажник. Снаряжение лежало аккуратно, как я уложил его. Два комплекта спарок по двенадцать литров, компенсаторы, регуляторы, фонари. Дайверские ножи в ножнах. Подводное ружьё, мой старый «Мастер», со слипом на титановом наконечнике. Я всегда таскал его на случай встречи с чем-нибудь крупным и недружелюбным, хотя здесь такое никогда не происходило. Катушка с ходовым концом. Маски, ласты. Тонкие летние гидрокостюмы, трёхмиллиметровый неопрен, больше для защиты от царапин и медуз, чем для тепла.
Я вытащил первую спарку и поставил на землю. Баллоны глухо звякнули.
— Первый заход: я несу твою спарку и компенсатор, ты берёшь ласты, маски, фонари. Второй заход: моя спарка и ружьё. Идёт?
— Идёт.
Мы спускались по тропе, которая заслуживала этого названия лишь условно. Узкая промоина в красноватой глине, заросшая скумпией и низким можжевельником, петляла между валунами и корнями. Скумпия цвела, и её дымчатые метёлки покачивались на уровне лица. От них исходил сухой, чуть горьковатый запах, смешиваясь с раскалённым ароматом смолы. Я шёл впереди, баллоны давили на плечи, ремни врезались сквозь футболку. Пот катился по спине. Аня шла сзади, лёгкая, с ластами под мышкой и сумкой через плечо. Я видел, как на её коже проступают мелкие капли пота, блестящие, как морская соль.
На середине спуска тропа сделала резкий поворот, и мы оказались на узком каменном карнизе, откуда открывался вид на всю бухту. Аня остановилась, поставила сумку с ластами и вытерла лоб запястьем.
— Подожди секунду. Дай отдышаться.
Я поставил спарку и сел на камень, вытянув гудящие ноги. Жара плавила воздух, и сквозь это марево далёкий горизонт казался волнистым, подвижным, ненастоящим. Я вдруг вспомнил, как впервые увидел океан. Не Чёрное море, не Средиземное, а настоящий Атлантический океан, тёмный, тяжёлый, бесконечный, от которого веяло совсем другим масштабом.
Это случилось в двенадцатом году, задолго до знакомства с Аней. Я только защитил диссертацию по минным постановкам кригсмарине в Бискайском заливе и, получив грант от исторического общества во Фрайбурге, и впервые вылетел за границу. Португалия, мыс Сагреш, самая юго-западная точка Европы. Скалистый обрыв, внизу Атлантика, а ветер такой, что стоять приходилось, расставив ноги и наклонившись вперёд. Местный дайв-центр организовывал погружения к затонувшему фрегату восемнадцатого века, лежавшему на тридцати пяти метрах у подножия мыса. Название корабля давно стёрлось из памяти. Но что-то португальское, длинное, с обилием гласных. А само погружение я помнил с фотографической точностью.