— Нет. Не заставлял. Ты просто смотришь этими своими глазами, в которых горит такой восторг, такое мальчишеское счастье от очередной находки, что я не могу сказать «нет». Физически не могу. Потому что я люблю тебя, дурака, и потому что мне тоже интересно. Мне всегда интересно. И вот это, Олег, это и есть моя глупость.
Я молчал. Потому что она была права. Во всём права, от первого до последнего слова. И мне нечего было ей возразить.
Она прислонилась к стене рядом с гермодверью и медленно сползла на пол. Села, вытянув ноги, уронив руки на колени. Фонарь лежал на полу рядом, и его луч освещал потолок, создавая круглое жёлтое пятно на сером бетоне.
Я сел рядом. Несколько минут мы молчали. В тишине бункера, абсолютной, мёртвой, ватной, я слышал только наше дыхание и далёкий, на пределе восприятия, звук капающей воды.
— У Бродского есть стихотворение, — заговорила жена, не поворачивая головы, глядя в потолок. — «Я входил вместо дикого зверя в клетку». Я всегда думала, что это метафора. Про несвободу, про эмиграцию. А сейчас сижу в немецком бункере, и вокруг, буквально, звери. Дикие.
— Не совсем дикие. Выведенные.
— Это гораздо хуже.
— Хуже.
Она повернула голову и посмотрела на меня. В слабом отражённом свете её лицо выглядело незнакомым. Покрасневшие глаза, синеватые губы. Она сильно замёрзла. Мокрый неопрен в холодном бетонном коридоре не грел, а охлаждал.
— Олег. Скажи мне, что у тебя есть план.
— У меня есть план, — ответил я.
— Настоящий?
— Частично.
Я встал. Подошёл к стене и начал рассматривать трубы. Дренажная система. Кляйн писал, что она обеспечивала циркуляцию воды в бассейнах. Подогрев, аэрация, подачу свежей морской воды. Генераторы мертвы, подогрев не работает, но сама система, гравитационная гидравлика, основанная на разнице уровней подземного водоносного горизонта и моря, может функционировать до сих пор. Артезианский принцип. Разница давлений.
Я вспомнил слабое течение в щели, на входе. Оно шло не из моря, а из бункера. Значит, вода откуда-то поступает. И если она поступает, значит, дренажная система работает. Хотя бы частично.
— Ты куда?
— Иди за мной.
Я вернулся к ответвлению «Maschinenraum» и прошёл мимо генераторов. За ними обнаружилось ещё одно помещение, поменьше, с низким потолком и массивными металлическими конструкциями вдоль стен. Задвижки. Шлюзовые затворы. Стальные маховики диаметром в полметра, насаженные на толстые валы с червячными передачами. Маховики закрыты кожухами, проржавевшими снаружи, но, когда я отогнул один из них, обнаружил, что механизм под ним покрыт густой, потемневшей, но всё ещё жирной смазкой. Немцы знали толк в консервации.
— Что ты задумал? — спросила Аня, наблюдая, как я разглядываю механизмы.
— Дренажная система. Кляйн писал, что она обеспечивала циркуляцию воды. Подача из подземного горизонта, слив в море. Аварийный сброс на случай затопления.
— И?
— Если открыть аварийный сброс, вода из подземного озера пойдёт прямо в зал, где мурены. Мощный поток, турбулентность, муть. Для слепых тварей, которые ориентируются по боковой линии, это будет как оказаться внутри стиральной машины. Их ослепит, оглушит, снесёт в нижние штольни.
— И мы сможем проскочить.
— Теоретически, да.
Аня посмотрела на маховик, потом на меня, потом снова на маховик.
— Теоретически.
— У нас нет другого выхода. Колодец залит бетоном. Другие проходы затоплены. Единственный путь наружу, это обратно через зал.
— Через зал, полный мурен-мутантов, которые рвут компенсаторы зубами.
— Да. Но если мы откроем сброс, у нас будет окно. Несколько минут, пока они не придут в себя. Достаточно, чтобы добраться до шкуродёра и выбраться в открытое море.
— А если недостаточно?
— Тогда мы будем плыть очень быстро.
— Олег, я без компенсатора. Я не смогу держать глубину. Меня будет тащить вниз.
— Я буду рядом. Ты дышишь из моего октопуса, держишься за мой ремень. Я буду контролировать плавучесть за двоих.
— За двоих, — повторила она. — Ты хоть раз так делал?
— На тренировке. В бассейне.
— В бассейне. Без мурен.
— Без мурен.
Она закрыла глаза, и я увидел, как под веками бегают зрачки. Она просчитывала варианты. Взвешивала риски. Делала то, что делала каждый день на работе, разбирая аргументы и контраргументы в научных текстах. Только здесь аргументы были физическими, а контраргументы имели зубы.