— Хорошо, — произнесла она, открывая глаза. — Я не верю, что это сработает. Но я не вижу ничего лучше. Давай.
Я обхватил маховик обеими руками и попробовал провернуть. Не сдвинулся. Попробовал снова, упершись ногой в стену. Скрежет. Четверть оборота.
— Аня, — позвал я.
Она появилась в дверном проёме.
— Мне нужна твоя помощь, — сказал я. — Навались.
Она подошла, встала рядом, вцепилась в маховик. Мы надавили вместе. Мои руки, её руки, четыре кисти на ржавом стальном круге. Ржавая пыль сыпалась нам в лицо, мелкая, рыжая, горькая на вкус. Маховик пошёл. Медленно, со скрежетом, который отдавался в зубах. Оборот. Два. Три.
Где-то в глубине стены что-то загудело. Низкий, утробный звук, как стон трубы, и я почувствовал вибрацию под ногами.
— Ещё, — скомандовал я.
Четыре оборота. Пять. Гул нарастал, превращался в рёв, и по трубам пошла дрожь, ощутимая ладонями. Маховик стал вращаться легче, механизм разработался, и задвижка где-то в глубине дренажной системы поехала, открывая аварийный сбросной канал.
Рёв ударил по ушам. Физически ударил, как звуковая волна. Где-то внизу, там, где затопленный зал и мурены, в бассейн обрушился поток воды из подземного озера. Залповый сброс. Масса воды, копившаяся десятилетиями под давлением водоносного горизонта, хлынула через канал в зал, поднимая со дна тонны ила, камней, ржавого хлама.
Пол под нами дрогнул. Аня ухватилась за мой локоть. Рёв продолжался секунд тридцать, потом начал стихать, превращаясь в глубокое, ровное гудение. Поток вышел на постоянный режим.
— Что ты сделал? — прокричала жена сквозь гул.
— Открыл аварийный слив. Вода из подземного озера сейчас идёт прямо в зал, где мурены. Турбулентность, взвесь, мусор. Для них это землетрясение. Их боковая линия сходит с ума. Поток сносит их в глубокие штольни.
— Надолго?
— Не знаю. Минут на пять, может, десять. Пока они не придут в себя.
Аня посмотрела на меня. Потом на маховик. Потом на меня. И я увидел, как в её глазах что-то изменилось. Страх не ушёл, но поверх него легла решимость. Решимость выжить.
— Тогда мы идём сейчас, — произнесла она.
— Да.
Мы побежали обратно к пирсу, держась за руки. По коридорам, мимо лаборатории с её банками и дневниками, мимо генераторов, через затопленный участок, по щиколотку в воде, в которой метались потревоженные кальмары. Они шарахались от нас, мелькая щупальцами в мутной взвеси, и ни один не попытался схватить.
Пирс. Баллоны. Я помог жене надеть спарку. Компенсатор у неё отсутствовал, поддувать нечего, и это означало, что регулировать плавучесть она не сможет. Супруга будет тонуть. Ей придётся активно грести и дышать из моего октопуса, потому что экономить собственный воздух без компенсатора невозможно, так как слишком много будет усилий на поддержание глубины.
— Ты держишься за мой ремень, — проговорил я, затягивая на ней лямки спарки. — Не отпускаешь. Дышишь из моего октопуса. Свой регулятор оставляешь как запасной. Я плыву первым, ты за мной. Ходовой конец должен быть на месте, если течение его не унесло. Находим линь, идём по нему до шкуродёра, протискиваемся, выходим в открытое море. Глубина двадцать пять, всплываем по стене. Без остановок, без декомпрессии, на это нет воздуха. Риск кессонки есть, но это лучше, чем остаться здесь.
— Я всё поняла.
— Свет выключаем.
— Что?
— Свет. Выключаем. Немец писал, что созданные мурены идут на электрическое поле. Если включить свет, они бросятся прямо на источник. Мы пойдём в темноте. Наощупь. По ходовому концу.
Она сглотнула.
— Хорошо, — проговорила она. — Хорошо.
Я взял нож. Проверил лезвие большим пальцем. Острое. Широкое. Тяжёлое. Единственное оружие, которое у нас оставалось. Ружьё разряжено, слип потерян, и всё это валялось где-то там, на дне.
Мы подошли к краю пирса. Чёрная вода находилась внизу, и в ней, далеко, в глубине, гудел поток из открытого канала. Турбулентность ощущалась даже здесь, на поверхности: вода чуть подрагивала, и по ней пробегала рябь, как от далёкого взрыва.
— Аня.
— Да?
— Я тебя люблю.
Она повернулась ко мне. В полутьме каверны, в свете двух фонарей, лежавших на бетоне пирса, её лицо показалось мне совсем спокойным, лишённым всяких следов недавней паники.