— Нужно зажать, — пробормотал я. — Подожди.
Я стянул с себя перчатку, скрутил её жгутом и обмотал вокруг её бедра, выше раны, прекрасно понимая, что это всего лишь временная мера. Затянул. Она вскрикнула и ударила меня кулаком в плечо, рефлекторно, от боли. Потом посмотрела на меня мокрыми, покрасневшими глазами и прошептала:
— Прости.
— Ничего.
— Прости, что ударила.
— Ничего. Держись за меня.
Берег был далеко. Скалистый, обрывистый, без пологого входа. В нормальном состоянии мы бы выбрались легко, но только не сейчас. Поэтому нужно плыть к пляжу, к людям, к тому месту, где продают мороженое и катают на бананах. Полтора километра. С раненой женой на буксире. С пустыми баллонами за спиной. С кровью в воде.
Я подхватил жену под руки, надежно удерживая её голову над волнами. Её правая нога безвольно висела в толще воды, кровь продолжала обильно сочиться из рваной раны, окрашивая море вокруг нас в пугающий розовый цвет.
— Мы выбрались, — прошептала она, устало закрывая глаза. — Господи, мы выбрались.
Я оглянулся на тёмное пятно глубины прямо под нами. В самом низу, на границе оптической видимости, промелькнули бледные вытянутые тени. Они нервно кружили у выхода из грота, не решаясь подняться к палящему солнцу, но мощное течение неумолимо выносило их всё дальше в открытое, ничем не ограниченное пространство.
Я начал грести к берегу, таща Аню за собой. Она держалась за мой ремень одной рукой и пыталась грести другой, но движения были слабыми, и я понимал, что основная работа ложится на меня. Баллоны за спиной тянули вниз, и я расстегнул лямки, сбросил спарку. Она ушла на дно. Два пустых алюминиевых цилиндра стоимостью в пару тысяч евро, и мне было абсолютно всё равно.
Аня тоже сбросила свою спарку. Без баллонов стало легче. Мы плыли, и солнце жарило наши мокрые головы. Солёная вода щипала ссадины на моих локтях, и Аня тихо стонала при каждом гребке, потому что движение воды касалось раны.
Через двадцать минут я увидел людей. Купающиеся, загорающие, кричащие дети на надувных матрасах. Нормальный мир. Пляж. Мужчина в панаме пил пиво из банки. Женщина мазала ребёнку нос кремом от загара. Из динамика на столбе играл какой-то летний хит, знакомый и невыносимо бессмысленный.
Когда мы доплыли до мелководья и я поднял Аню на руки, обнажив перед глазами шокированных отдыхающих её окровавленную ногу, на пляже стало тихо. Кто-то закричал, кто-то побежал за спасателями, кто-то вызвал скорую. Я стоял по колено в воде, держа жену на руках, прижимая к себе, и смотрел на море, которое минуту назад пыталось нас убить, и которое сейчас ласково, по-летнему, без малейшего злого умысла, лизало мои голые лодыжки.
***
Вечер опустился на город незаметно, окрасив тихую палату ялтинской больницы в мягкие персиковые тона.
Аня крепко спала на узкой койке под тонким казённым одеялом. Разорванные ткани на её бедре аккуратно сшили хирурги, установив отводящий дренаж. Мерное падение прозрачных капель раствора в колбе капельницы отмеряло утекающие секунды. Я сидел на жёстком стуле у изножья кровати, тупо глядя на сгущающиеся сумерки за окном, где ровно шумело невидимое отсюда море.
Хирург, немолодой мужчина, заходил час назад. Сказал, что рана чистая, без повреждения крупных сосудов и нервов. Мышечная ткань рассечена, но восстановится. Шрам останется, крупный, рваный, некрасивый, но это, по его словам, «косметика, а не угроза». Кессонной болезни, которой я боялся после экстренного всплытия, не обнаружили. Повезло. Чудом, слепым, необъяснимым чудом.
Я позвонил Серёге Волкову. Тому самому, который три года назад затащил нас на нудистский пляж, откуда, собственно, и началась вся эта история. Серёга жил в Севастополе, работал в администрации порта. Я рассказал ему всё. Про бункер, про мурен, про дренажную систему. Он молчал минут пять. Потом сказал: «Я позвоню кому надо. Сиди в больнице, никуда не уходи и никому больше не рассказывай.»
Я не знал, кому он позвонит. Спасателям, военным, учёным, журналистам. Не знал и не хотел знать. Я хотел только одного. Чтобы Аня проснулась и улыбнулась мне. И чтобы эти белые, полупрозрачные, слепые твари остались в темноте, откуда мы их выпустили.