Мужчина опустил камеру и посмотрел невооружённым глазом. Ничего. Вода ровная, прозрачная, дно чистое. Блик, решил он. Или дельфин. Он снова поднял камеру.
— Так, девочки, сейчас делаем проплыв, — скомандовал мужчина. — Все в линию, параллельно борту. Плывёте медленно, на спине, руки раскинуты. Как морские звёзды. Маша, ты в центре. Яна и Соня по бокам. Кира и Даша по краям. Поехали.
— Паш, а можно я буду не звездой, а медузой? — спросила Соня. — Мне ближе образ медузы. Она ничего не делает и просто плывёт.
— Медуза не продаёт купальники. Звезда продаёт. Давай. И грудь покажи свою! Покажи! Нужно чтобы купальник был виден!
Девушки выстроились в линию и поплыли на спинах, глядя в небо. Облаков не было. Солнце стояло высоко, и его свет отражался от воды, создавая на их телах мерцающую сетку бликов. Павел снимал сверху, перегнувшись через борт, и в видоискателе всё выглядело безупречно. Пять тел на синем фоне, пять разноцветных пятен, пять улыбок, направленных в объектив.
Эвелина Борисовна наблюдала из-под козырька ладони и впервые за день выглядела довольной. Она сделала глоток минеральной воды и подумала, что Сабуров останется доволен. А если Сабуров доволен, то будет следующий заказ. А если будет следующий заказ, то «Силуэт Элит» проживёт ещё один квартал. Всё в этом бизнесе измерялось кварталами. Дальше загадывать не имело смысла.
Внизу, под водой, тень скользнула ещё раз. Но на этот раз гораздо ближе. Она прошла прямо под выстроившимися в линию девушками, на глубине каких-то четырёх метров, и Павел отчётливо видел в видоискателе, как тёмный силуэт перечеркнул светлое пятно Сониного лимонного бикини. Он замер, задержав дыхание, и палец застыл на спусковой кнопке. Тень уплыла в сторону скалы и растворилась в синеве. Фотограф медленно выдохнул. Нужно было что-то сказать, предупредить, но тень исчезла, и он подумал, что паника на воде будет хуже любой тени. Может, действительно дельфин. Может, крупная рыба. Бывает же тут рыба. Он не знал. Он был городским человеком и в море разбирался примерно так же, как в ядерной физике. Поэтому промолчал, и потом будет ненавидеть себя за это молчание.
— Эвелина Борисовна, — позвала Кира.
Девушка перестала позировать и теперь смотрела в воду, прикрывая глаза ладонью.
— Там, мне кажется, что-то есть.
— Где?
— Там. Внизу.
— Рыба, — отмахнулась женщина. — Не отвлекайтесь.
— Эвелина Борисовна, — не унималась Кира. — Я серьёзно. Оно было длинное. Очень длинное. И белое.
— Белуга, — предположила Даша, не поворачивая головы. — Или катран. Тут водятся катраны. Маленькие акулы, безопасные.
— Это было больше, чем маленькая акула.
— Кира, прекрати пугать девочек, — отрезала Эвелина Борисовна. — У нас съёмка, а не урок зоологии. Если ты боишься воды, то можешь подождать на палубе, но тогда я вычту из гонорара стоимость пропущенных кадров.
Девушка замолчала, надув губки. Она не могла позволить себе вычеты. Аванс ушёл на мамины лекарства, а до полного расчёта оставалось две недели. Она отвернулась от скалы и поплыла обратно к остальным, стараясь не смотреть вниз. Но тело уже знало то, чего разум ещё не принял. Мышцы напряглись, кожа покрылась мурашками, и сердце стучало быстрее, чем полагалось в тёплой воде в июльский полдень.
— Паша, снимай.
Павел снимал. Через видоискатель ему было видно лучше, чем остальным. Он заметил, как тень разделилась. Теперь их было две. Они двигались не как рыбы, не плавными зигзагами, а рывками, будто принюхиваясь. Одна ушла вглубь, к скале. Вторая направилась прямо к яхте, туда, где Маша, ничего не подозревая, поправляла лямку бикини.
— Девочки, — произнёс Павел негромко. — Выходите из воды.
— Что? — переспросила Соня.
— Выходите из воды. Сейчас же!
Эвелина Борисовна возмущённо обернулась:
— Паша, ты с ума сошёл? Мы только начали!
Но Павел уже не слушал. Он с тревогой смотрел на море. Тень под Машей остановилась. И начала подниматься.
Вода под девушкой взорвалась без звука. Просто расступилась, и бирюзовая гладь, ещё секунду назад отражавшая солнце, вдруг превратилась в воронку. Маша не закричала. Она исчезла так быстро, что никто не успел понять, что произошло, пока вода не вытолкнула её обратно, спустя несколько секунд.
Она всплыла, как поплавок, рывком, и рот её был раскрыт в беззвучном крике. Глаза, огромные, белые от ужаса, смотрели на собственную правую руку, которой больше не существовало. От локтя вниз не осталось ничего, кроме обрывков сухожилий, свисавших бахромой, и осколка лучевой кости, торчавшего из раны под неестественным углом. Кровь не текла. Она била, выплёскиваясь толчками в такт сердечным сокращениям, и вокруг девушки расплывалось красное облако.