— Нападение морских хищников. Одна в воде, шансов нет. Одна ранена тяжело, ампутация конечности, кровопотеря критическая. Мы на яхте, идём к центральному пляжу Симеиза.
Он отключился и убрал телефон в карман. Потом подобрал с палубы камеру. Красный огонёк всё ещё горел. Запись продолжалась. Мужчина посмотрел на экран. Вода, кровь, расплывающееся пятно, белая тень, уходящая на глубину, и нажал кнопку. Экран погас.
Эвелина Борисовна подошла к нему на негнущихся ногах. Её лицо, обычно контролируемое до последней морщинки, сейчас было лицом старой, испуганной женщины. Губы дрожали. Очки в золотой оправе съехали на кончик носа, и она не поправляла их.
— Паша, — произнесла она хриплым шёпотом. — Маша… Маша ведь…
Павел не ответил. Он не мог сказать вслух то, что они оба знали.
— Я должна была… Кира говорила… Она видела, и я…
— Не сейчас, — оборвал он. — Не сейчас, Эвелина Борисовна.
Женщина замолчала. Она посмотрела на свои руки. На тонких пальцах с безупречным маникюром была кровь. Янина кровь, которая попала на неё непонятно когда. Борзая медленно вытерла руки о брючный костюм, оставив на льняной ткани бурые полосы, и вернулась к шезлонгу. Села. Взяла бокал с минеральной водой. Поднесла к губам, но не выпила. Просто сидела, держа бокал, и смотрела перед собой.
Кира подползла к Яне и взяла её правую руку. Она не знала, что делать, не знала, как помочь, не знала ничего из того, что знают врачи и спасатели. Она знала только одно. Яна не должна умереть. Не здесь, не так, не сегодня. Кира сжала её пальцы и стала говорить. Тихо, быстро, бессвязно.
— Яна, держись. Мы почти у берега. Слышишь? Двигатель работает. Мы идём быстро. Скоро будет берег, и там врачи, и всё будет хорошо. Ты меня слышишь? Пожалуйста, слышь меня.
Яна не слышала. Она была далеко, в том месте, куда уходят люди, потерявшие слишком много крови. Но её пальцы шевельнулись. Чуть-чуть. Едва заметно. И Кира восприняла это как ответ.
Капитан Крылов вёл яхту, вцепившись в штурвал побелевшими пальцами. Он ходил на этом маршруте пятнадцать лет. Возил туристов, рыбаков, бизнесменов с их подругами, свадебные компании и однажды даже съёмочную группу какого-то сериала. Он знал эти воды. Знал каждую скалу, каждое течение, каждую отмель. Он никогда не слышал о гигантских муренах у берегов Крыма. Никогда. За пятнадцать лет ему попадались дельфины, катраны, скаты, однажды заплыл тюлень-монах, редкий, как снег в июле. Но то, что он увидел в воде десять минут назад, не вписывалось ни в один каталог черноморской фауны.
Крылов потянулся к рации и вызвал береговую охрану.
— Центральный, это яхта «Адмирал», бортовой номер К-248. Иду к центральному пляжу Симеиза, на борту пострадавшие. Прошу обеспечить встречу. В акватории обнаружены опасные морские животные. Повторяю, опасные морские животные. Рекомендую закрыть пляж.
Рация затрещала. Оператор переспросил. Крылов повторил. Оператор переспросил ещё раз, и в его голосе звучало недоверие, смешанное с раздражением. Крылов выругался матом сквозь зубы и повторил в третий раз, медленно, по слогам, как разговаривают с детьми или с идиотами.
Даша встала. Ноги дрожали, но держали. Она подошла к Машиному полотенцу, посмотрела на телефон. Экран погас. Она подняла его и положила в Машину сумку, рядом с солнцезащитным кремом, расчёской и резинкой для волос. Застегнула молнию. Постояла, прижимая сумку к груди. Потом аккуратно поставила её на шезлонг и отошла. Больше она не произнесла ни слова.
Яхта неслась к берегу, оставляя за кормой пенный след. Никто не смотрел назад. А если бы кто-то посмотрел, то увидел бы, как от красного пятна отделилась белая тень и двинулась следом.
***
Погода испортилась внезапно. Ещё каких-то пять минут назад солнце плавило палубу, и девушки щурились от бликов на воде, а теперь откуда-то с гор потянуло холодом, небо затянуло серой пеленой, и море пошло короткой, злой волной. Ветер налетел порывами, растрепал волосы, сорвал с шезлонга полотенце и унёс его за борт. Яхта качнулась, заскрипела снастями. Запахло свежестью.
Кира, сидевшая рядом с Яной, почувствовала, как температура воздуха упала на несколько градусов за считанные секунды. Мурашки побежали по мокрой коже, и она инстинктивно обхватила себя руками, стараясь сохранить тепло. Яна лежала без движения, и её дыхание стало ещё более редким, почти незаметным. Платок на культе потемнел, пропитавшись свежей кровью, которую холод выдавливал из повреждённых сосудов. Каждый порыв ветра забирал с её тела крупицы тепла, и Кира, сообразив это, стянула с ближайшего шезлонга сухое полотенце и накрыла Яну, подоткнув края под спину. Полотенце было тонким, пляжным, с дурацким рисунком в виде пальм и фламинго, но хоть что-то.