Она знала про мурен. Она видела, что они сделали с Машей. Видела руку Яны, оторванную, как у тряпичной куклы. Но Соня была из тех людей, которые в момент опасности не замирают, а действуют. Она не умела ждать. Ожидание казалось ей хуже любого действия, даже самого безрассудного. Сидеть на палубе, обречённо глядя на мурен, кальмаров и прибывающую воду, было для неё невыносимо. Лучше рискнуть. Лучше попытаться. Лучше сделать что-нибудь, пусть даже это «что-нибудь» окажется последним поступком в её жизни.
Она взглянула на Дашу. Та сидела у рубки, обхватив колени, и не смотрела ни на кого. Взглянула на Киру, которая прижимала к себе Яну и шептала ей что-то на ухо. Посмотрела на Павла, который бил кальмаров багром, методично, как автомат, и его лицо было лицом человека, который уже не чувствует ничего.
Никто из них не мог ей помочь. И она не могла помочь им. Единственное, что она могла сделать, это доплыть до берега и привести помощь быстрее, чем придёт спасательный катер. Если он вообще придёт.
— Я успею, — прошептала она сама себе. — Смогу.
Девушка перелезла через леер.
— Соня! — заорал Павел, заметив движение краем глаза. — Не смей!
— Я доплыву! — крикнула она в ответ, не оборачиваясь. — Я быстро, Паш! Триста метров!
— Нет! Стой! В воде эти твари!
Соня остановилась на секунду. Обернулась. Посмотрела ему в глаза. В её взгляде не было безумия, не было паники. Только холодная, сосредоточенная решимость человека, который принял решение и не намерен его менять.
— Если я не поплыву, Яна умрёт. Ты это понимаешь?
Павел понимал. Платок держал, но кровотечение не останавливалось полностью, и каждая минута отнимала у Яны то, чего нельзя было вернуть. Каждая минута приближала черту, за которой никакая скорая, никакие врачи уже не помогут. Он понимал это. И всё равно не мог смотреть, как девушка лезет в воду.
— Подожди катер! — крикнул он. — Они уже идут!
— Когда они придут, будет поздно!
Она отвернулась и продолжила спускаться. Павел бросил багор и кинулся к трапу, но волна ударила в борт, палуба ушла из-под ног, и он упал, проехав по мокрым доскам, покрытым чернилами и слизью. Когда он поднялся, Соня уже была на купальной платформе.
— Стой!
Она не слушала, так как волны захлёстывали её, и Соня ступила на мокрые доски, держась за поручень. Ледяная вода лизнула её щиколотки, поднялась до колен и отступила. Берег был так близко. Триста метров.
— Я доплыву. Доплыву.
Девушка сделала шаг. И вода под ней расступилась. Потом, будто что-то почувствовав, Соня заколебалась. А справится ли она в действительности? Может, Паша прав и ей лучше было остаться в безопасности?
«Наверное, — подумалось ей. — Лучше вернуться на палубу, к остальным».
И в этот миг трёхметровая мурена поднялась вертикально. Её голова показалась над поверхностью, молочно-белая, полупрозрачная. Под кожей, натянутой на черепе, пульсировала сеть тёмных кровеносных сосудов. Пасть раскрылась, и Соня успела увидеть загнутые назад зубы, и что-то ещё, что шевелилось в горле. Длинные, сегментированные отростки, похожие на бледных червей с иглами на концах. Глоточные челюсти выстрелили вперёд и вонзились ей в бедро.
Девушка закричала, коротко, сдавленно, захлёбываясь воздухом, и рухнула на платформу. Лицо ударилось о мокрое дерево. Нос сломался с влажным хрустом, рот наполнился кровью. Мурена мотнула головой, и тело Сони протащило по настилу к самому краю. Ногти скребли по дереву, оставляя белые полосы, но ухватиться было не за что.
Соня чувствовала, как зубы рвут мышцу, чувствовала, как что-то скользкое, живое, похожее на толстого червя, вгрызается внутрь раны, расширяя её, раздвигая ткани. Глоточные челюсти работали независимо от основной пасти, и каждая из них двигалась по своей траектории, вкручиваясь в плоть, как сверло. Боль была такой, что у неё потемнело в глазах, и на мгновение она перестала видеть. Но руки продолжали цепляться за доски, ногти ломались, кожа на подушечках пальцев содралась до мяса, и кровь из-под ногтей смешивалась с кровью из бедра, и всё это стекало в воду, привлекая новых тварей.
Девушка повернула голову и увидела под водой второй силуэт. Он шёл к ней от скалы, медленно, почти лениво, и его молочно-белое тело казалось красивым в лучах солнца, пробивавшихся сквозь мутную воду. Красивым и абсолютно безжалостным.