Медсестра принесла ему чай в пластиковом стаканчике. Чай был горячим, слишком сладким и отдавал кипятильником. Павел обхватил стаканчик обеими руками, чувствуя, как тепло проникает в пальцы, и подумал, что это первое нормальное ощущение за последние три часа. Просто тепло. Просто сладкий чай. Просто пластиковый стаканчик. Он сделал глоток, и горячая жидкость обожгла нёбо, но он не поморщился. Боль была мелкой, ничтожной, почти приятной на фоне всего остального.
На стене монотонно бормотал телевизор. Какой-то местный новостной канал. Молодая ведущая с серьёзным лицом зачитывала экстренный выпуск. Фотограф подался вперёд, вслушиваясь.
— Сегодня днём на пляже Симеиза произошло нападение морских хищников. Погибли две девушки, модели московского агентства «Силуэт Элит». Ещё две модели госпитализированы с тяжёлыми травмами. После инцидента спасатели и береговая охрана провели обследование акватории. Из воды были извлечены два сильно обожжённых тела крупных мурен. В настоящее время их изучают специалисты. По предварительным данным, размеры особей превышают полтора метра, что нехарактерно для данного вида. Кроме того, в районе инцидента зафиксированы массовые скопления кальмаров, ранее не встречавшихся в этой части побережья. Ихтиологи отмечают крайне агрессивное поведение особей. Акватория закрыта для купания до выяснения всех обстоятельств.
Павел слушал и не слышал. Слова доносились до него как через вату, отдельные, бессвязные, лишённые смысла. «Модели московского агентства». Модели. Не Маша, не Соня. Модели. Безликое слово, которое ничего не говорит о девятнадцатилетней девочке, которая поправляла лямку бикини и улыбалась сообщению на телефоне. Которое ничего не говорит о рыжей хохотушке, которая хотела рыбку в кадре.
Ведущая перешла к следующему сюжету, что-то о ремонте дороги и о ценах на бензин. Жизнь продолжалась. Мир не остановился. Он даже не замедлился. Просто выделил минуту эфирного времени, вздохнул и пошёл дальше.
На стуле рядом с Павлом лежала газета, забытая кем-то из посетителей. На первой полосе улыбалась ослепительная красотка в купальнике, реклама какого-то курорта. Она стояла по колено в бирюзовой воде и смотрела в камеру с выражением беззаботного счастья. Павел смотрел на эту фотографию и думал о том, что где-то в водозаборниках «Адмирала» до сих пор гниют сотни мёртвых кальмаров. Что где-то на дне, у скалы, лежат останки двух девушек, которых он снимал сегодня утром. Что его камера, со всеми файлами, со всеми кадрами, с последней записью, на которой видно красное пятно и белую тень, уходящую на глубину, лежит на палубе дрейфующей яхты, и красный огонёк давно погас.
Он откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Белый, чистый, с трещиной, которая тянулась от лампы к стене, как русло высохшей реки. Он будет смотреть в этот потолок ещё долго. Потому что каждый раз, когда он закрывал глаза, он видел воду. Бирюзовую, прозрачную, прогретую до двадцати трёх градусов. Пять фигур в разноцветных бикини. Улыбки, направленные в объектив. И тень на краю кадра, которую он заметил, но не распознал. Тень, которая изменила всё.
За окном садилось солнце. Море лежало ровное, спокойное, розовое в закатных лучах. Ветер, бушевавший днём, стих, не оставив следа. Пустой пляж. Полоса прибоя. Одинокий шезлонг у кромки воды, забытый кем-то из отдыхающих. Чайка прошлась по песку, поклевала что-то невидимое и улетела.
Никаких теней. Никаких белых силуэтов в глубине. Только море, песок и тишина. И завтрашний день, который придёт, как приходит всегда, независимо от того, готов ли кто-нибудь к нему.
***
Бетон схватился. Старший группы, капитан-лейтенант с позывным «Палыч», провёл ладонью в толстой неопреновой перчатке по шершавой поверхности заплаты. Под пальцами ещё чувствовалось остаточное тепло химической реакции. Цемент твердел, набирал прочность, запечатывал проём намертво. Пятнадцать мешков антивымываемой тампонажной смеси, поданной по шлангу с катера через бетононасос, ушло на то, чтобы перекрыть щель. Теперь здесь стояла монолитная стена, армированная стальными штырями на химических анкерах. Штыри закрепили в известняке гидравлическим буром ещё утром. Теперь их покрывал бетон, полметра в толщину, и с каждым градусом остывающей реакции он становился только твёрже.