Палыч оттолкнулся ластами и завис в толще воды, проверяя работу. Луч фонаря скользнул по стене, выхватывая край старой бетонной плиты, ржавую арматуру, остатки надписи «ACHTUNG. ZUTRITT VERBOTEN». Теперь она скрылась под свежим бетоном. Восемьдесят лет эта надпись предупреждала. Восемьдесят лет никто не читал её. А когда прочли, выпустили наружу то, что должно оставаться в темноте.
Второй водолаз, лейтенант с позывным «Седой», закончил зачистку краёв заплаты и поднял большой палец. Третий и четвёртый, группа прикрытия, висели по сторонам от входа, контролируя сектора. У каждого в руках находился АПС, автомат подводный специальный, с длинным стволом и магазином на двадцать шесть патронов. Игольчатые пули калибра пять и шестьдесят шесть сотых миллиметра пробивали неопрен, кожу и мышечную ткань на дистанции до тридцати метров. В замкнутом пространстве бункера это оружие не оставляло тварям шансов. Но твари не появились. За сорок минут работы ни одного движения, ни одной белой тени на границе света и тьмы. Гидроакустика с катера тоже молчала.
— Работа окончена, — показал Палыч жестами. — Отход по плану. Соблюдаем режим.
Четверо водолазов начали подъём. Они шли медленно, выдерживая скорость, и на пяти метрах замерли для обязательной декомпрессионной остановки. Три минуты на стопе, так как лёгкие вымывали азот, накопленный за время работы на глубине. Водолазы висели в толще воды неподвижно, как поплавки, и солнечный свет, пронизывающий бирюзовую гладь, играл на их баллонах бликами. Чайка пронеслась над головой, чиркнув крылом по поверхности, и тень метнулась в сторону.
На катере их ждали. Олег стоял у борта, опираясь на леер, и смотрел на воду. Он не спускался. Его дело заключалось в другом. Четыре дня назад он показал точку входа, подтвердил координаты, описал рельеф, коридоры, зал, расположение щели. Этого хватило. Военные не хотели, чтобы гражданский находился на глубине во время операции. Мужчина не спорил. Он и сам не рвался обратно в бункер. Воспоминаний о том погружении хватало, чтобы просыпаться среди ночи.
Катер покачивался на полуденной волне. Тяжёлый РИБ военного класса, серый, с просторной палубой и двумя четырёхтактными подвесниками, стоял в полусотне метров от скалы. На борту находились ещё двое водолазов смены, офицер в полевой форме, двое матросов и врач с кислородным комплектом. Чуть поодаль, на соседнем катере, дежурила вторая группа, готовая спуститься по первому сигналу. Операция проводилась быстро и тихо, без лишних глаз. Инцидент с яхтой и моделями сделал своё дело, и теперь военные хотели запечатать бункер раньше, чем туда полезут любопытные.
Головы водолазов показались над поверхностью одна за другой. Четыре фигуры в чёрном неопрене. Матросы спустили трап. Первым на борт поднялся Палыч, за ним Седой, за ними группа прикрытия. Они снимали ласты, отстёгивали компенсаторы, передавали оружие. Движения были чёткими, без суеты. Олег смотрел на них и думал о том, что эти люди спускаются в подобные места регулярно и не задают вопросов. Им приказали, они сделали.
— Чисто, — доложил Палыч офицеру. — Заплата поставлена, проверка проведена. Движения не зафиксировано.
— Ушли на глубину? — спросил офицер.
— Похоже на то. Гидроакустика молчит. Либо ушли, либо затаились.
— Либо ждут.
Палыч не ответил. Он стянул капюшон, провёл ладонью по коротко стриженным волосам и посмотрел на Олега.
— Больше они не выберутся.
Олег кивнул.
— Надеюсь на это.
Катер дал ход и медленно пошёл к берегу. Олег стоял у борта и смотрел на Чёрное море. Ровное, спокойное, бирюзовое в полуденном свете. Никаких следов недавнего кошмара. Море умеет хранить секреты. Оно поглотило и немецкие бункеры, и мурен, и кровь, и тела моделей с яхты. И теперь лежало под солнцем такое же безмятежное, как в любой другой июльский день.
На берегу, у скального уступа, откуда четверо суток назад они с Аней шагнули в воду, стояли люди. Несколько военных, пара штатских, аппаратура на треногах. Серёга Волков курил в стороне, высокий, сутулый, в неизменной бейсболке, и смотрел на приближающийся катер. Олег сошёл на песок и направился к нему.
— Всё? — спросил товарищ.
— Всё. Заделали.
— Совсем?
— Полметра бетона. Если не приплывут с отбойным молотком, простоит ещё лет восемьдесят.