— Ружьё? — удивлённо приподняла бровь Аня. — Мы же не охотиться пришли?—
— Верно, — кивнул я, защёлкивая карабин.
— Тогда зачем оно тебе?
— Местные ребята предупредили, что в этой акватории сейчас крутится стая дельфинов. Совсем обленились, негодяи. Они выпрашивают рыбу у дайверов, ласты кусают, проходу не дают. Только представь, дикая афалина под триста килограммов весит. Если начнёт играть в кошки-мышки на глубине, то мало не покажется.
— И ты будешь в них стрелять? — округлились испуганно её глаза.
— Ещё чего. Они же в Красной книге. Нет, конечно же. Стрелять не буду. Но если подплывут слишком близко и начнут наглеть, то просто выставлю гарпун вперёд. Так, на всякий случай. Огреть по носу полутораметровой стальной палкой, лучший способ объяснить им, что такое личные границы.
Я закрепил «Мастер» на карабине слева. Нож в ножне на правом бедре, тяжёлый и знакомый, как рукопожатие старого друга.
— Катушка?
Я прицепил катушку к D-кольцу.
— План погружения, — проговорил я, и это звучало как привычный ритуал, каким и являлось. — Вход с уступа, шаг. Под нами сразу глубина. По описаниям, стена начинается от полутора метров и уходит вертикально. Идём вдоль стены вправо, на глубину двадцать пять, не больше. Смотрим рельеф, ищем гроты, расщелины. Время на дне, тридцать минут максимум. Декомпрессия не планируется, остаёмся в бездекомпрессионных пределах. Идём по правилу третей. Поворот на ста тридцати пяти барах, всплытие с железным запасом. Связь жестами. Если разделились, ищем минуту, потом всплытие.
— Принято, — ответила жена, опуская маску на шею. — Олег?
— Да?
— Если найдём что-нибудь интересное, не лезь внутрь без ходового конца.
— Само собой.
— Я серьёзно. Ты всегда говоришь «само собой», а потом ныряешь в какую-нибудь дыру.
— Я осторожный.
— Ты любопытный. И это другое.
Она улыбнулась, но я прочитал в этой улыбке настоящую заботу, замаскированную иронией. Она знала, что моё профессиональное любопытство, историк-германист, помноженный на подводного археолога-самоучку, порой перевешивало здравый смысл. Я знал это тоже, но пообещал себе, что сегодня буду вести себя прилично.
— Маски, — скомандовал я.
Мы привычно сполоснули маски в прохладной воде и натянули на лица. Мир сузился до прямоугольника обзора. Я взял загубник в рот, сделал пробный вдох. Сухой, чуть металлический привкус сжатого воздуха. Привычный вкус. Кивнул Ане. Она ответила кивком.
Мы подошли к краю уступа. Полметра до воды. Внизу, под гладкой бирюзовой поверхностью, сразу угадывалась глубина. Стена уходила вертикально, и цвет воды у основания менялся от светлого к густому, тёмному, синему, почти чёрному. Чайка пролетела внизу, скользнув по поверхности крылом, и тень промелькнула по камням.
— Готова?
Аня подняла большой палец.
Мы шагнули.
Мгновение невесомости, подхваченное внутренним провалом, когда земля уходит из-под ног и ты висишь между небом и водой. Потом удар поверхности, столб пузырей, глухой рёв в ушах, и мир перевернулся.
Холод ударил сквозь неопрен. На поверхности вода прогрелась до двадцати трёх градусов, но контраст с сорокаградусной жарой на камнях всё равно ощущался остро. Тело мгновенно покрылось тонким водяным слоем между кожей и костюмом, согревая его. Наверху было комфортно, но я знал, что ниже пятнадцати метров нас ждёт ледяной термоклин.
Я коротко поддул компенсатор, поймал нейтральную плавучесть и завис у стены. Аня оказалась рядом, в метре справа. Она продула маску, показала «окей». Я ответил.
Стена перед нами уползала вниз, и это зрелище, как всегда, на секунду перехватило дыхание. Вертикальная плоскость известняка, покрытая бурыми и зеленоватыми водорослями, мидиями, крошечными актиниями. Свет проникал сверху, пронизывая воду косыми столбами, и в этих столбах кружились мельчайшие частицы, планктон, взвесь, крошечные медузы, похожие на стеклянные бусины. Ниже свет слабел, стена уходила в сумрак, и там, в глубине, проступали тёмные пятна. Расщелины, ниши, выступы.
Мы пошли вдоль стены, двигаясь на правом плече, как договаривались. Глубиномер на моём запястье показывал десять метров, потом пятнадцать, потом двадцать. Вода вокруг резко, словно по линейке, обдала ледяным холодом. Мы пробили термоклин, и температура упала почти до десяти градусов, заставив выдохнуть облако пузырей. Давление росло, привычное и почти незаметное. Я продувался через каждые два метра, и перепонки отвечали мягким щелчком.