Море вокруг жило безмолвной, какой-то своей жизнью. Стайка зеленух проплыла мимо, вспыхнув пёстрыми боками в конусе моего фонаря. Краб-отшельник застыл на выступе, выставив клешню, и его глаза-бусины провожали нас с бессмысленной настороженностью. В расщелине, забитой мидиями, шевелились мягкие красные щупальца актинии. Аня тронула меня за плечо и показала рукой: вон, смотри. Крупная скорпена, угрюмая, усаженная колючими ядовитыми наростами, сидела в нише, и прямо на её голове пряталась маленькая, с ноготь, креветка, почти прозрачная. Жена поднесла фонарь ближе, и креветка метнулась вглубь ниши, мелькнув розоватым хвостом.
Стена была хороша. По-настоящему хороша, из тех, что дайверы называют живой. Каждый квадратный метр представлял собой маленькую экосистему. В трещинах сидели веерные черви, высунув перистые кроны наружу, и при нашем приближении мгновенно втягивались в известковые трубки, как испуганные ёжики. Мидиевые друзы облепляли каждый выступ, каждый козырёк, каждую горизонтальную полку, образуя тёмно-синие наросты, местами такие плотные, что под ними уже не угадывался камень. Между мидиями ползали бычки, мелкие и пучеглазые, с комичными выражениями на тупых мордочках. Они останавливались, пялились на луч фонаря и нехотя убирались с дороги, юркнув в ближайшую щель.
Аня плыла ровно, с хорошей горизонтальной трим-позицией, не задевая стену ластами. Её движения были экономными, без лишних гребков, и пузыри из регулятора шли размеренно, крупными серебристыми медузами, уплывающими к далёкой поверхности. Я ловил себя на том, что время от времени оглядываюсь на неё не только по необходимости, но и с удовольствием. Она красиво двигалась под водой. Естественно, без суеты, как человек, который чувствует себя в этой среде если не дома, то по крайней мере желанным гостем.
Мы шли дальше. Двадцать пять метров. Стена здесь стала менее ровной, появились крупные валуны, осыпавшиеся сверху, между ними темнели трещины и небольшие гроты. Я заглядывал в каждый, подсвечивая фонарём. Под одним из навесов луч выхватил массивную клешню каменного краба размером с хороший кулак. Тот сидел глубоко в узкой щели, выставив вперед свое мощное оружие, покрытое темными пупырышками. Чуть дальше, на плоском уступе, громоздились старые, обросшие белесым известковым налетом раковины рапан, похожие на хаотично разбросанные булыжники. Кое-где на камнях желтели бесформенные наросты черноморских губок, впитывающих воду сквозь едва заметные поры.
В одном из завалов из песка торчал погнутый стальной штырь. Я подплыл ближе и аккуратно поскреб его пальцем в перчатке. Под слоем ила и ракушечника проступили контуры старинного четырехрогого якоря-кошки, потерянного каким-нибудь рыбацким баркасом лет сто назад. Для серьезной археологии находка не тянула, но сердце все равно привычно екнуло.
Обычный черноморский рельеф. Камни, водоросли, следы человеческой жизни и ничего особенного.
И тут я заметил что-то инородное. Между двумя крупными валунами, полузасыпанное каменной мелочью и илом, торчало нечто, не вписывавшееся в природный ландшафт. Ровная линия. Слишком ровная. Я подплыл ближе и направил луч фонаря вдоль неё.
Край бетонной плиты. Массивной, толщиной сантиметров тридцать, покрытой наростами мидий и трубчатых червей так плотно, что без фонаря она сливалась с окружающим камнем. Но свет безжалостно обнажил геометрию: прямой угол, ровный скол, тёмные точки заполнителя в структуре бетона. Ни один природный процесс не создаёт таких углов.
Я провёл ладонью по поверхности ещё раз, убирая обрастание. Бетон был плотным, качественным, с мелким заполнителем, без воздушных пор и раковин. Такой бетон не льют наспех. Его готовят по рецептуре, с точным соблюдением водоцементного соотношения, выдерживают при правильной температуре. Военный бетон. Я видел такой же в развалинах атлантического вала на нормандском побережье, куда ездил ещё студентом, на практику. Немцы строили на совесть, и эта совесть переживала десятилетия, землетрясения и бомбардировки.
Я оглянулся на Аню. Она висела в полутора метрах за моим плечом и уже смотрела туда же. Я показал ей жестом: «Видишь?» Она кивнула.
Я подплыл ещё ближе и начал счищать нарастания ладонью в перчатке. Мидии отрывались с трудом. Их биссусные нити цеплялись за бетон, как проволока. Из-под слоя обрастаний проступала серая, плотная поверхность. Я очистил участок размером с ладонь и обнаружил под ним тёмный металлический край. Ржавый, изъеденный коррозией, но несомненно стальной. Рама. Часть стальной рамы, замурованной в бетон.