Аня подплыла вплотную, посветила своим фонарём. Мы начали обследовать структуру, двигаясь вдоль бетонного края. Через несколько метров стало понятно, что перед нами не просто обломок, а стена из бетона, которая шла вглубь скалы, частично обрушенная, заваленная каменной осыпью. Кто-то когда-то намеренно завалил вход в грот изнутри. Тонны камня и бетона, обрушенные сверху, перекрывали проём почти полностью. Почти.
«Интересно, кому это понадобилось?»
С правой стороны, где осыпь неплотно прилегала к скальному основанию, оставалась щель. Узкая, около метра в ширину и около полутора метров в высоту. Из неё не шло заметного течения, а только лёгкое, почти призрачное движение воды.
Я завис перед щелью и направил в неё фонарь. Луч упёрся в бетонную стену в полуметре от входа, потом скользнул дальше, потерялся в темноте. Там, за щелью, угадывалось пространство. Не тупиковая ниша, а проход. Стены покрывал тёмный налёт, сквозь который проступали ржавые прутья арматуры.
Аня взяла мою руку и развернула к себе ладонью вверх. Пальцем по перчатке она написала знак вопроса. Я понял: «Что это?»
Я пожал плечами. Жест, который под водой выглядит неуклюже. Какая-то затопленная постройка. Береговое укрепление, бункер, техническое сооружение. На черноморском побережье их тысячи, от немецких до советских, и большинство давно ушло под воду. Ничего необычного.
Я показал ей жестом «бетон», постучав кулаком по ладони, потом «старый», проведя пальцами по воображаемой бороде. Она нахмурилась за маской. Потом показала на щель и сделал жест «нет», резко качнув ладонью из стороны в сторону. Не лезть. Я поднял палец, прося подождать, и подплыл ближе к щели, заглядывая внутрь.
Аня схватила меня за ласту. Не за руку, не за ремень, а именно за ласту, и потянула назад. Я обернулся. Она отрицательно мотала головой, и в её глазах за маской я видел то выражение, которое появлялось, когда она чувствовала неладное. Не страх, скорее тревога. Интуиция, которой она доверяла больше, чем фактам.
Я показал ей: «Только посмотрю. Не полезу». Она отпустила мою ласту, но продолжала качать головой. Между нами происходил безмолвный спор, из тех, что мы вели под водой десятки раз. Она тянула к осторожности, я тянул к любопытству, и обычно побеждал компромисс. Но сейчас щель в бетонной стене, из которой тянуло слабым течением, была слишком интересной, чтобы просто развернуться и уплыть.
Я показал ей на ходовой конец на катушке и на скобу у входа. Привяжу линь, пойду на привязи, если что, вернусь по нему. Она несколько секунд смотрела на меня, потом подняла обе руки ладонями вверх в жесте бессильного согласия. «Делай что хочешь, но я это не одобряю».
Я достал катушку с ходовым концом, привязал конец к массивному выступу скалы рядом с щелью, проверил узел. Потом обернулся к Ане и показал серию жестов: «Я иду внутрь. Пять минут. Жди здесь. Если не вернусь, иди наверх».
Аня покачала головой. Резко, категорично. Потом ткнула пальцем в себя и в меня, и показала жест «вместе». Я посмотрел на неё через стекло маски, и она посмотрела на меня, и в её глазах, увеличенных линзой, я прочитал одновременно и тревогу, и решимость. Она не отпустит меня одного. Чёрта с два. Но и оставаться снаружи в одиночестве не хочет.
Я показал: «Держись за мой баллон. Не отпускай ходовой конец».
Она утвердительно кивнула.
Я развернулся к щели, выдохнул и начал протискиваться внутрь.
Первые полтора метра дались тяжело. Спарка за спиной цеплялась вентилями за бетон, и мне пришлось повернуться боком, чтобы протащить баллоны. Арматурные прутья, торчавшие из стены, скребли по неопрену. Один из них зацепил шланг инфлятора. Я дёрнул, шланг соскочил, и пузыри хлынули из разъёма с обиженным шипением. Нащупав шланг, я вставил обратно. Тесно. Стены давили с двух сторон, потолок нависал в двадцати сантиметрах над головой, и я ощущал каждый выступ, каждый ржавый прут, каждую каменную крошку, которая скрежетала между моим баллоном и бетоном.
Видимость в коридоре упала мгновенно. Каждое движение поднимало со дна взвесь, мелкодисперсную илистую муть, которая клубилась в луче фонаря, превращая его в бесполезный столб жёлтого молока. Я переключил фонарь на минимум и двигался больше наощупь, одной рукой перебирая ходовой конец, другой ощупывая стену.