Пушкин тоже был за решительные меры и за внезапный удар.
«Сия пустынная страна священна для души поэта»
В середине декабря 1821 года генерал Орлов поручил Липранди, которому вполне доверял, зная его образ мыслей, расследовать причины солдатских волнений, возникших в двух егерских полках, стоящих в Аккермане и в Измаиле, и доложить об этом для принятия мер. Офицеров, истязающих солдат, Орлов отдавал под суд.
Узнав о предстоящей поездке Липранди, Пушкин захотел ему сопутствовать. Он уже несколько месяцев безвыездно сидел в Кишинёве, скучал и не прочь был рассеяться. Испросив разрешение у Инзова (на сей раз за Пушкина ходатайствовал Орлов), путешественники тронулись в путь. Выехали из Кишинёва через Бендерскую заставу и покатили по тракту, ведущему в Аккерман.
Пушкин был доволен вдвойне: во-первых, путешествие, во-вторых, путешествие с Липранди, который так усердно и тщательно изучал этот край и трудился над «Историческим и статистическим описанием Бессарабии».
«Бессарабия, — считал Пушкин, — известная в самой глубокой древности, должна быть особенно любопытна для нас». Древняя земля Бессарабии, её красивый и работящий народ, сумевший сохранить под трёхсотлетним турецким игом свой язык, свои обычаи, свои песни и танцы…
Встречаясь с бессарабскими крестьянами, Пушкин сочувственно вглядывался в их смуглые лица, случалось, беседовал с ними. Они кое-что понимали по-русски, он кое-что по-молдавски. С помощью дворецкого Инзова — бади (то есть дяди) Тодоре — Пушкин учил молдавский язык. Автор «Деревни» из всех классов общества единственно почтенным считал земледельцев. Почтенным и мудрым.
Трудная и бесправная жизнь молдавских пастухов и «земледелов» проходила на глазах у Пушкина. Хотя молдавские крестьяне, цараны, считались вольными, они во всём зависели от помещиков, бояр и фанариотов. Жили и трудились на помещичьей земле, отдавая за это десятую часть всего урожая — «дижму», работали на помещика несколько дней в году, да ещё платили казне и деньгами и натурой, исполняли повинности по починке дорог и мостов. Местные законы подтверждали права помещиков. Властям приходилось признать, что с турецких времён «в Молдавии действовало одно безбожное и бесчеловечное право сильного, для бояр выгоднейшее».
Липранди был в курсе всего, и беседа не умолкала.
Лошади бежали резво. По обе стороны тракта раскинулась холмистая равнина, непривычно зеленеющая для глаз северянина в эти декабрьские дни.
Зима стояла тёплая, солнце уже пригревало, и сквозь пожухлую прошлогоднюю траву пробивалась молодая, зелёная. Тракт оживляли скрипучие арбы, запряжённые волами, и почтовые каруцы, влекомые низкорослыми, тощими, но неприхотливыми и выносливыми молдавскими лошадьми. «Может быть, вы не знаете, что такое каруца. Это низенькая, плетёная тележка, в которую ещё недавно впрягались обыкновенно шесть или восемь клячонок, — вспоминал позднее Пушкин. — Молдаван в усах и в бараньей шапке, сидя верхом на одной из них, поминутно кричал и хлопал бичом, и клячонки его бежали рысью довольно крупной. Если одна из них начинала приставать, то он отпрягал её с ужасными проклятиями и бросал на дороге, не заботясь об её участи. На обратном пути он уверен был найти её на том же месте, спокойно пасущуюся на зелёной степи. Нередко случалось, что путешественник, выехавший из одной станции на осьми лошадях, приезжал на другую на паре».
Подобные картины Пушкин не раз наблюдал.
В первый день пути добрались до Бендер. Места эти Пушкину хотелось увидеть. Ведь в четырёх верстах от города, на берегу Днестра возле деревни Варница, во владениях своих союзников турок четыре года жил шведский король Карл XII.
Карл бежал сюда с поля Полтавской битвы, разбитый наголову Петром. С горсткой шведов, с изменившим Петру старым гетманом Мазепой и его запорожцами раненый Карл переправился через Днепр и углубился в степи. Турки назначили ему жительство близ Бендер. Липранди рассказывал, что ещё сохранились остатки шведского лагеря. И где-нибудь поблизости, верно, могила Мазепы.
Но в Бендеры не заехали. Липранди торопился. Его ждали для опроса собранные в Аккермане солдаты.