Новость появилась в каталонских газетах, всего лишь коротенькая заметка, но я узнал обо всем из очень подробного письма Бибьяно, длинного, как отчет детектива, и последнего, полученного мной от старого друга.
Поначалу я обижался на отсутствие писем от Бибьяно, но потом, рассудив, что сам я почти никогда на них не отвечал, успокоился, решил, что все правильно, и не затаил зла.
Годы спустя я услышал одну историю, которой мне непременно захотелось поделиться с Бибьяно, хотя я даже не знал, на какой адрес направлять корреспонденцию. Это история Петры и, отчасти, история Сото, так же как история двойника Хуана Штайна отчасти касается нашего Хуана Штайна. Историю Петры нужно рассказывать, как сказку: жил-был в Чили бедный мальчик… Кажется, мальчика звали Лоренсо, впрочем, я не уверен, да и фамилию его позабыл, но это и неважно. Мальчик любил играть, лазить по деревьям и забираться на столбы линий электропередачи. Как-то раз, когда он забрался на столб, его ударило током, да так сильно, что он лишился обеих рук. Их пришлось ампутировать почти до плеча. В общем, Лоренсо вырос в Чили без обеих рук, что уже само по себе делает его положение весьма незавидным, но плюс ко всему он рос в Чили времен Пиночета, а это означало, что его положение не просто незавидно, но безнадежно. Но и это еще не все: очень скоро он открыл в себе склонность к гомосексуализму, и безнадежная ситуация превратилась в отчаянную и словами не выразимую.
При всех перечисленных условиях неудивительно, что Лоренсо стал артистом. А кем еще он мог стать? Но в странах третьего мира очень трудно быть артистом, если ты беден, не имеешь обеих рук и к тому же гомосексуалист. Некоторое время Лоренсо занимался другими вещами. Он учился – и научился многому. Пел на улицах. И влюблялся, потому что был неисправимым романтиком. Его разочарования (чтобы не говорить об унижениях, презрении, оскорблениях) были ужасны, и в один из дней – отмеченный в его судьбе огромным белым камнем – он решил покончить жизнь самоубийством. Особенно грустным летним вечером, когда солнце скрылось в водах Тихого океана, Лоренсо бросился в море со скалы, которую использовали исключительно самоубийцы для своих неправедных целей (таких утесов предостаточно на каждом отрезке чилийского побережья). Он камнем пошел ко дну, широко открыв глаза и глядя на стремительно чернеющую воду и пузырьки воздуха, вырывающиеся из его губ. Он невольно заработал ногами – и всплыл. Волны не позволили ему увидеть пляж – только скалы да далекие мачты прогулочных или рыбацких лодок. И он опять пошел ко дну. И опять не закрыл глаза. Со спокойствием больного после анестезии он вертел головой, пытаясь отыскать глазами что-нибудь красивое, неважно, что именно, но непременно красивое, чтобы осталось в памяти в этот последний миг. Но темнота окутывала любой предмет, спускавшийся вместе с ним, и он так ничего и не увидел. И тогда, в соответствии с легендой, перед его мысленным взором прокрутилась, подобно кинофильму, вся его жизнь. Некоторые отрывки были черно-белыми, остальные цветными. Любовь его бедной матери, гордость его несчастной матери, усталость его матери, когда она обнимала его по вечерам и когда все в нищих чилийских деревнях кажется нанизанным на одну нитку (все черно-белое); страхи; то, как он писался в кровати; больницы; взгляды, целый зоопарк взглядов (в цвете); друзья, делящие между собой то немногое, что у них есть; приносящая утешение музыка; марихуана; красота, являющаяся вдруг в самых невероятных местах (черно-белые кадры); любовь совершенная и краткая, как сонет Гонгоры, роковая уверенность (яростная и фатальная) в том, что живешь лишь однажды. И он внезапно решил, что будет жить. Он сказал себе: сейчас или никогда, – и вынырнул на поверхность. Подъем показался ему бесконечным, было невыносимо трудно удержаться на плаву, но он сумел. Тем вечером он научился плавать без рук, как угорь или змея. Убить себя, решил он, – поступок социально-политический, абсурдный и напыщенный. Это перебор. Лучше стать тайным поэтом.