- Извините...
- Задело бы висок - все, хана! Это тебе не камень, это железо! Железо!
- Вы же видели, куда кидаете, - растерянно сказал Марк. - Я осторожно...
Чем больше я понимал, что хотел сделать, тем сильнее меня трясло. Я стал судорожно отряхивать ладони. В кожу будто въелись и корабельная грязь, и крысиный помет, и кровавая железная ржа. Воды бы. Утром выпил полкружки, и все. Раньше давали умыться после корабля...
- Не сердитесь, - попросил Марк. Чуть отстранился. Наверное, что-то у меня мелькало в глазах. - Ильмар...
Факел он держал на отлете, в левой руке. Дурак. Факел - тоже оружие. Хоть и мало он стоит против кинжала в умелой руке.
- Прости, парень, - сказал я. Захлопнул люк. Взял из рук Марка факел, укрепил на стене. Постоял, глядя на него сверху вниз. - Убить я тебя хотел, понимаешь? Искус большой... прости уж.
На секунду губы у него дрогнули, потом сжались. Марк молчал.
- Ладно, считай - забыли, - я махнул рукой. - Ты мне помог, я тебе. Сейчас обоим бежать надо, а не ссорится.
- Вы меня могли убить - из-за этого? - растерянно выдохнул Марк. Из-за полусотни железных кирпичей?
Эх, мальчик. Я лишь покачал головой, глядя на него. Сразу видно сладко ел, мягко спал. Не знает, что такое нужда, не знает, что такое смерть.
Из-за ржавого гвоздя убивают. Из-за медной монеты. Пусть не я, но чем я лучше других?
- Не убил же, - сказал я. - Все. Хватит. Забыли.
- Я думал, раз вы меня не бросили... - Марк будто размышлял вслух. - Значит, шеей из-за меня рисковать вы готовы. А из-за денег готовы голову размозжить?
Да, действительно, глупо получается. Честь соблюсти, товарища стражникам на поживу не бросить - я готов. И тут же едва-едва удержался, чтобы не убить мальчишку на груде ржавого железа.
Это что же получается?
Жизнью рискнуть я могу, лишь бы все по совести было, как Искупитель велел, как Сестра заповедовала. Сам погибай, а товарища выручай. Запросто, выходит. А вот за деньги, которые и достать-то почти невозможно будет, готов пацана железом в висок...
Странно. И впрямь - странно. Злая скотина - человек. Злая и глупая.
- Вот так оно бывает, - сказал я. - Не сердись, мальчик. Вырастешь - поймешь. Искус - он голову кружит.
Марк молчал. Потрескивал факел, уже обглоданный пламенем до деревяшки.
- Все, хватит, - решил я. Затоптал огонь. Не почуяли бы дым стражники... эх, раньше надо было думать. Вся надежда, что люк хорошо пригнан. От пряностей запах годами сочился, в дерево впитывался, чтобы насквозь пройти.
Сев на холодный пол, к стене, я вслушался. Тихо. Может и нет никого в доме. Одно теперь остается - ждать.
- Скажите, Ильмар, а если бы вместо вас был Славко?
Я ухмыльнулся. Если дурак-душегуб еще жив, то ему несладко...
- Лежал бы ты сейчас под полом, мертвый. А может и нет. Может оставил бы тебя Славко до утра. Ночью потешиться, да и мясо свежее будет.
Не видно было не зги. Так что я, наверное, услышал, как мальчик вздрогнул. Никогда не думал, что можно так громко вздрогнуть!
- Мясо?
- Ага. Такие как он либо бегут не останавливаясь, либо забиваются в нору на неделю. Он бы сожрал тебя.
Нет, откуда он такой взялся? Сидит в темноте, не шелохнется, только в горле что-то булькает. Неужели никогда не слышал, как душегубцы с каторги бегут? У них это называется "теленка прихватить".
- А если бы тут был Иван?
Я едва вспомнил, что так звали кузнеца.
- Тогда ничего. Он человек простой, дикий. Не обидел бы. Вот только не ушли бы вы с ним, тут хватка нужна.
Марк, укрытый темнотой, продолжал размышлять.
- А от вас чего ждать, Ильмар?
- Теперь - ничего особенного. Не разгневаем Искупителя, не забудет нас Сестра - уйдем. Если уж совсем прижмет... - я вздохнул, но все же честно закончил: - тогда я тебя брошу. Убивать не стану, помог ты мне.
Марк молчал. Кажется, напугал я его словами про "мясо".
- Я человек неприхотливый, - сказал я. - Могу и крысой перекусить. Могу из дождевых червей запеканку сделать. Не бойся. Да и не душегуб я, простой вор. Будет на то воля Искупителя - уйдем.
Про червей я соврал. Только сейчас Марку нужна была такая ложь противная, отрезвляющая.
Да и аппетит пропадет. Утренняя каша в воспоминаниях уже казалась вкусной. Я-то привычный, а мальчишке верно живот сводит...
Он завозился в темноте. Подполз, привалился ко мне тощей спиной. А неплохо парень на звук ориентируется!
- Как нога? - спросил я.
- Уже получше, - без особой уверенности сказал Марк. Он был напряжен, как каторжник под плетями. На корабле мальчишка словно в дремотном оцепенении был, а теперь ожил - и сразу попал в переплет. Тяжело. Понимаю.
- Возьми-ка, - попросил я. Протянул ему нож и зажигалку. Рука Марка вздрогнула, касаясь металла. - Припрячь на Слово. А то потеряем в темноте.
Порыв холодного ветра.
- Спасибо, - сказал Марк.
Так оно правильнее будет. И мальчишка перестанет трястись, что я его прикончу - зачем бы тогда клинок и огонь отдал? И мне спокойнее... не проснусь от вцепившихся в горло онемелых от страха рук.
Глава третья, в которой я довожу счет до восьми, а
Марк его уменьшает до семи.
Проспал я часов пять-шесть. От усталости не было сил поточнее себя на пробуждение настроить. Уснул я быстро - пробормотав про себя молитву о напрасных терзаниях, что Сестра когда-то сложила. Никогда меня эта молитва не подводила, с самого детства. Нашкодишь вечером, знаешь, что под утро либо оплеуху получишь, либо ремня отцовского - по настроению, а помолишься Сестре - и сразу легче. "Воля моя, я сделал, что хотел, сделал что мог. Если будет беда - мой страх ее не прогонит, если не будет беды - мой страх не нужен. Не жалею о том что сделано, размышляю о том, что сделаю..."
Простенькая молитва, это не прошение об исцелении, и не покаяние в грехах, зато всегда помогает.
Марк, наверное, уснул не сразу. Но тоже уснул, уронив голову мне на живот. Когда я пошевелился, мальчишка проснулся. Вздрогнул, но больше ничем пробуждения не выдал.
Молодец.
Нет, есть в нем правильность. Как над аристократами не смейся, сколько анекдотов не трави: "Попали на необитаемый остров лорд, купец и вор..." А все равно - посмотришь на дворянина, и позавидуешь. Словно все его предки высокородные за спиной стоят, подбородки гордо выпятив, руки на мечи положив. Не подступись... такого даже убей - все равно победы не почувствуешь.