- Жизнь без чести - хуже смерти.
- Это верно. Только чести тебя лишить - дело недолгое.
Хелен пожала плечами. Стояла она прямо, как истинная дама перед провинившимся слугой. А ведь болело у нее сейчас все, что только болеть может.
- Когда дворовый пес гадит на тебя - это не позор. Позор псу под хвостом вытирать.
- Так, значит... - я разозлился. - Мы для тебя - псы дворовые? Сейчас узнаешь, зачем псам зубы...
- Ильмар...
Марк подошел к нам. Покачал головой:
- Она карты и запал на Слове прячет. И не отдаст. Летунов учат любую боль терпеть... глянь ей на плечи - там следы от игл должны быть.
Хелен яростно сверкнула глазами.
- А что тогда делать, парень?
Конечно, я понимал, что. С обрыва вниз головой прыгать, все легче да быстрее помрем.
- Веди ее к планёру.
- Далеко не улетишь, Марк. Запала нет, карт не знаешь.
Хелен вроде и не сомневалась, что поднять планёр в воздух мальчишка сумеет. Я это в уме отложил, но ничего не сказал. Толкнул девушку, повел перед собой, не выпуская руки.
Что он задумал, мой попутчик таинственный?
Если она боли не боится, если подкупить нечем, а разжалобить проще холодный камень?
В полном молчании мы шли к планёру. Беда, беда тяжкая, уже светло стало, уже со стен форта можно нас увидеть - двух каторжан, что высокородную летунью под конвоем ведут. Нет спасения.
Возле планёра Марк ускорил шаг, первым заскочил в кабину. Пояснил:
- Я не знаю, летунья, можешь ли ты весь планёр в Холод спрятать. Только теперь не выйдет.
Хелен молчала.
- Руби тросы, Ильмар! - велел Марк.
Не выпуская Хелен я обошел планёр, обрезая веревки, удерживающие его на месте. Планёр стал подергиваться под свежим ветром. Летунья болезненно сморщилась, глянула на меня. Прищурившись, я покачал головой: "не вздумай".
Она не стала лезть в драку. Мы вернулись к кабине, где вовсю орудовал Марк. Поворачивал рычажки, давил на педали, дергал ручки. Планёр дергался, будто ожил, колебались концы длиннющих крыльев, ходил налево направо хвост.
- Машину погубите, и сами погибнете, - сказала Хелен.
- Может быть, - согласился Марк. - Только я попробую. Выхода у меня нет.
Может он надеется летунью тем напугать, что планёр разобьет? Видал я таких героев, что за верного коня готовы свою жизнь отдать...
Хелен посмотрела на меня:
- Он с тобой не полетит. Побоится. Это верная смерть.
Марк глянул виновато. Я ничего не сказал. В животе стало совсем пусто и холодно, захотелось отвести глаза.
- Прости, Ильмар. Но меня-то ты не станешь держать?
- Не стану, - согласился я с облегчением. - Каждый свою смерть сам выбирает.
- Что скажешь, Хелен? - насмешливо спросил Марк.
- Тебе даже с полосы не стронуться! - она вся подалась вперед, вцепилась в спинку кресла.
- Сдвинусь. Ветер хороший. До воды далеко, может и выпрямлюсь. Поток восходящий, скажешь нет?
- Все равно не дотянешь!
- Я попробую, - сказал Марк. И в голосе была такая твердость, что я понял - он полетит. Может недолго, но полетит.
- Я с тобой, парень, - сказал я онемевшими губами. - Все равно... один конец.
- Дай запал и карты, - потребовал Марк.
- У тебя налета нет, до материка не каждый ас дотянет!
- Конечно, Хелен, Ночная Ведьма... куда мне до тебя. Только я попробую.
Когда он назвал ее Ночной Ведьмой, по лицу девушки скользнула какая-то тень. Смесь гордости и обреченности.
- Не делай этого, Марк. Вспомни честь!
- Моя честь со мной, капитан! Свою береги.
Вот это да. Женщина - а в чине капитана.
Значит есть чем гордится - с высокородным офицером справился, а какого пола - дело уже десятое.
- Разобьешься... - пробормотала Хелен. - Разобьешься, разобьешься...
Она дернулась, стряхнула мою руку, и я не стал ее удерживать. Убивать Марка она никак не собиралась, наоборот - тряслась за его жизнь. И мысль, что мальчишка разобьется, пугала ее больше собственной судьбы.
- Садись сзади, Ильмар, - велел Марк. - А ты гляди, Хелен, как твоя птичка летать умеет.
Отстранив девушку я полез на заднее кресло. Сестра, Сестра, образумь, что ж я делаю? Хоть часок бы еще пожить... рассвет встретить, с оружием в руках смерть принять... Мысли в голове метались, будто певчие сверчки в клетке, руки противно тряслись, на лице проступил пот. И все же я забрался в тесную клетку кабины, скорчился на втором сидении, просунув ноги под кресло летуна, на решетчатый деревянный пол.
- Втроем точно не дотянуть, - мертвым голосом сказала Хелен. Пусть он вылезет. Я... я поведу.
Марк обернулся.
Что же это, значит погибать? Не мне судьба покровительствовала, а мальчику-бастарду? Унесется он сейчас на планёре с Печальных Островов, а мне расхлебывать?
Марк улыбнулся во всю перемазанную физиономию. Подмигнул, и страх, что меня бросят, вновь сменился ужасом перед полетом.
- Втроем полетим, Хелен. И не спорь.
Даже не дожидаясь ответа он полез ко мне, плюхнулся на колени, заерзал, пытаясь устроится удобнее.
Ночная Ведьма, летунья-Хелен, обречено посмотрела по сторонам. Будто надеялась увидеть толпу солдат, что навалятся на хрупкий планёр, не дадут ему взлететь.
Но никого не было на летной площадке.
- Искупитель... - прошептала она. Глянула в небо. И решительно полезла на переднее сиденье.
Мы с Марком затихли. Не было все же у нас полной уверенности, что она смирилась.
Дохнуло холодом. В руках Хелен возник маленький железный цилиндрик. Она не глядя всадила его в пустующее гнездо на доске с приборами.
Марк обмяк у меня на коленях. Задышал часто, словно до того от напряжения сдерживал дыхание.
Еще один порыв холода - зашуршала бумага, Хелен прижала к боковому стеклу несколько листков, щелкнула пружинным зажимом. Произнесла:
- Это смерть. Еще никто с таким грузом до материка не летал. Даже на "Фокере".
- А ты попробуй, Хелен. Я тебе верю, - без всякой насмешки сказал Марк.
Что ж. По крайней мере - не один помру. Вместе перед Искупителем встанем, за грехи отчитываться.
Хелен впереди возилась с рычагами. Похоже, все самое необходимое сделал Марк - ее руки то и дело замирали на полпути.
- Держитесь, - сказала она наконец. И дернула чтото на доске.