Ничего!
Я ощупал замок, обыскал всю постель - и под мальчишкой пошарил рукой, и вокруг, потом его самого ощупал - спал он, как все, в одежде, и мог, чем черт не шутит, спрятать отмычку в карман или за пазуху.
Пусто.
- Что вы делаете! - тихо возмутился мальчишка. И вот это он сделал зря. Если бы за собой не чувствовал вины, и заподозрил плохое, то стал бы сейчас кричать. Раз таится...
- Уберите лапы! Я кричать буду!
Поздно, поздно. Сообразил, что неправильно себя ведет, но поздно... Я стоял, держа мальчика за руки и лихорадочно соображая. Он пока не дергался, ждал.
И вот когда я почти уж уверился, что перетрусивший пацан сглотнул отмычку, и ничего теперь не поделать - не вспарывать же ему живот, как волку из сказки, и не сажать на парашу - утром к островам подойдем, ничего он уже не высидит... тут-то Сестра-Покровительница вновь на меня посмотрела. Головой покачала, глядя как я, недотепа, в руках ответ держу, а ничего не понимаю, вздохнула, да и послала просветление.
Я от волнения руки мальчишке сдавил. Потом перехватывать начал правой рукой его левую взял, левой правую, и наоборот. Мальчишка молчал - видно все понял.
- Не будешь ты кричать дружок, - прошептал я. - Никак не будешь. Даже если пальцы тебе сломаю, промолчишь. Только ты не бойся, малыш, все теперь путем, мы теперь друзья лучшие...
Правая ладонь у пацана была холодной! Просто ледяной! Вот и весь ответ.
- А сделаем мы вот что, - шептал я, лихорадочно вспоминая, как мальчишку зовут. В первый день он назвался, но не до того было, порядок пришлось в трюме ставить, а потом все его только пацаном и окликали. - А сделаем мы, Марк, вот что - сядем рядышком и поговорим. Тихонько и по-дружески...
- Не о чем мне с вами говорить! - огрызнулся Марк, когда я сгреб его с полки, и опустил на свою, нижнюю. Вокруг все тихо оставалось, а если кто и услышал, то подумал, верно, худое. Пускай думают, мне с ними за вагонеткой не идти. Теперь я уверен!
- Есть о чем, Марк, - прошептал я мальчишке на ухо. - Есть. Ты Слово знаешь!
Он чуть дернулся, но я держал крепко.
- Нет, ты не спеши, - продолжал уговаривать я пацана. - Подумай. Ты вторую ночь замок ковыряешь, ничего сделать не можешь. А завтра - порт. А потом - рудник. Там с тебя цепи и так снимут, не думай. Из рудника выход один, и замков там нет - там стражники караулят. Я знаю, я бывал. Так что упустишь шанс - не поможет и Слово!
Мальчишка притих.
- Ну а снял бы замок? - я тихонько засмеялся. - Что дальше? Думаешь я не могу свой открыть? Потрогай!
Я заставил его взяться за дужку замка, сам быстро нашарил в кармане припасенную на крайний случай щепку - прочную, хорошую, еле отодрал от койки, и провернул механизм. Замок тихонько щелкнул, отпираясь.
- Понял?
- Почему тогда...
- Почему я здесь? А куда мне податься? Положим, с засовом тоже справлюсь, не беда. Дальше что? За борт прыгать?
- Шлюпка...
- Да, да, в шлюпке за три сотни миль плыть. Умница. Хочешь - сейчас тебя выпущу? Беги... Только железяку свою мне отдай... кстати, что там у тебя?
Марк сделал вид, что вопроса не услышал. Или вправду задумался?
- Тогда что делать?
- Порта дождаться. Поведут на канате, дело обычное. Ну и... в общем, можно уйти.
- Как?
Мальчишка от волнения заговорил громче, и я зажал ему рот.
- Тихо! Как - не твоя забота. Главное, что вот тогда металл нужен, щепкой я только такую ерунду открыть смогу. А придется отпирать хороший, большой замок. Быстро отпирать придется!
- Ножом - сможете?
- У тебя нож? Да... наверное. Покажи!
Я сказал и прикусил язык, слишком уж резкой была просьба. И громкой.
Но Марк решился. Что-то прошептал - одними губами, я ничего не расслышал. И протянул мне руку.
Ладонь была холодной, словно мальчик несколько минут подержал ее на льду. С замиранием сердца я осознал, рядом со мной и впрямь - знающий Слово! А вот сталь - теплая, согретая рукой. Не зря говорят - Слово лишь живое морозит.
- Осторожно, острый! - запоздало предупредил Марк.
Зализывая палец, я ощупал нож другой рукой. По форме - короткий обоюдоострый кинжал. Рукоять из кости, резная. Видимо, хорошая сталь, раз пацан не сломал его, неумело ковыряясь в замке.
- Годится, - сказал я. - Дай-ка...
Конечно, он не дал. Конечно, я на это и не рассчитывал. Еще секунду я держал лезвие, потом оно исчезло. Растворилось под пальцами, и я схватил воздух.
- Тебе все равно предстоит мне довериться, - предупредил я.
- Тогда объясните.
Выхода не было.
- Слушай, повторять не буду. Нас поведут на канате...
Минут через десять я ему все втолковал, не забыв несколько раз напомнить, что нож все-таки придется мне дать. Мальчишка молчал, но у меня сложилось ощущение, что он согласен.
- Значит - поладили? - спросил я для верности.
- Да.
Правильно. Куда же ему деваться? Не дурак, понимает, что в лабиринтах старых шахт, куда напихано тысяч двадцать каторжан, ничего хорошего ему не светит.
- Утром держись рядом. Выведут, будут на канате строить - станешь за мной. Как придет время, я тебе дам знать.
- Нельзя мне на Острова... - прошептал мальчик.
- Верно, нельзя.
- Вы не понимаете. Мне с корабля сходить нельзя.
- Почему?
- Я... случайно на этап попал.
Вот оно! Старая песня. Все мы тут невинные, верные сыны Искупителя, несчастные братья Сестры. А вокруг нас - - злодеи, душегубцы...
- Меня должны были казнить.
Такого я никак не ожидал. Говорил пацан с убежденностью, и сомневаться не приходилось. Только вешают-то не зря, судьи может и сволочи, но они лучше душегуба на каторгу упекут, в рудниках ковыряться, чем без толку веревку потратят.
Если крайностей не брать, то казнят лишь таких злодеев, которых все равно попутчики-каторжане на части разорвут. Ну, если кто убьет женщину, что ребенка носит - - это понятно, это сама Сестра завещала, когда ее на костер вели. Если жертвам обычным счет за двенадцать перевалит - и тут дело ясное, Искупитель же сказал - "если кто дюжину положит, все равно передо мной чист", а про вторую дюжину промолчал. Можно, конечно, и перед Домом провиниться - только какую крайность измыслить мальчишке, чтобы Дом рассердить?
На всякий случай я от Марка отодвинулся. Если у паренька с головой не в порядке, то придется стеречься. Ему миг нужен, чтобы Словом в Холод потянуться и нож достать. А что я против стали - в темноте, когда своего носа не видишь?