Пласс безразлично покачала толовой.
— Это должно быть восхитительно! — воскликнула Карн. — Вселенная, в которой в первые наносекунды после творения закрепился порядок, управляющий всеми очагами первоначального расширения, всеми формами и константами бытия…
— Интересно, что стала бы Енох делать с таким миром, если бы сумела получить над ним контроль, — сказала Расп, пролетая над Пласс и глядя на нее сверху вниз. Та взмахнула рукой, будто пытаясь прихлопнуть муху, и Расп, улыбаясь, отлетела в сторонку. — Наш мир по сравнению с тем — просто бледный огонек свечи.
Все должно стремиться к Окончательному Разуму. Эта сила распустилась в конце Времени, словно цветок, и стебель его идет сквозь все события, все жизни, все мысли. Это предок не только всех живых существ, но и вообще всех взаимодействий материи, пространства и времени, всего собрания вещей, стремящихся к цветку.
Олми часто вспоминал этот отрывок из записок Коженовского. Изобретатель Пути составил весьма оригинальную космографию, однако никогда не пытался распространить ее среди своих соратников. Оригинал имел статус общественного достояния и хранился в Библиотеке Коженовского, но туда тетерь редко кто приходил.
Пласс в кают-компании читала Библию, а Олми заглянул к Расп и Карн. Близнецы уставили каюту проекциями произведений геометрического искусства и яркими, непонятными математическими символами. Он спросил, верят ли они в возможность существования такого вот альтинга, идеально упорядоченного разума.
— Боже мой, нет, конечно! — засмеялась Карн.
— Впрочем, Бог тут ни при чем, — добавила Расп. — Даже если бы мы в него верили. В энергию, импульсы — да. В конец — возможно. Но не в разум.
— Как бы вы это ни называли, в бреши оно может существовать и быть не таким, как здесь, так?
— Конечно, оно там существует. Просто это не разум, только и всего. Существование разума невозможно без наличия нервной системы, без позитивных и негативных связей между узлами. Если мы мыслим правильно, мир порядка должен прийти к своему завершению в первые же несколько секунд существования: все просто замерзнет, остановится. Порядок с самого начала получит контроль над всеми энергиями, мгновенно проработает все возможные варианты, и мир станет цельным блоком, монолитом, имеющим неизменную идеальную форму. В нем не будет времени. Это не вечность, а безвременье.
— Наша вселенная, наш мир, может раскручиваться еще многие миллиарды или даже триллионы лет, — продолжила Карн. — В ней существование Окончательного Разума, итога всех нервных процессов за все время, вполне возможно. Но Дейрдре Енох нашла нечто отвратительное. Если бы это был разум — подумайте! — постоянное творение, никаких противоречий, полное незнание. Ему ничто никогда бы не препятствовало, не останавливало его, не учило, не укрощало. Он был бы незрел, как новорожденный ребенок, и сложен…
— И изобретателен, — вставила Расп.
— …как сам дьявол, — закончила Карн.
— Пожалуйста, — закончила Расп неожиданно тихо, — если даже существование чего-нибудь подобного возможно, пусть это будет не разум.
Последний миллион километров они летели среди следов сражения. Чтобы выбить яртов из их крепостей, пришлось заплатить жизнями десятков тысяч защитников Пути. Высвободившиеся энергии изменили Путь, и он здесь до сих пор слегка светился, пронзенный пульсирующими лучами и протуберанцами. Вихрелет чуть заметно дрожал; несмотря на компенсацию, пришлось снизить скорость до нескольких тысяч километров в час.
До «Редута» оставалось меньше десяти тысяч километров.
Карн и Расп вынули свои ключи из футляров и усердно пытались разобраться в состоянии Пути.
В пяти тысячах километров от «Редута» на стенах Пути появились следы бывших здесь огромных конструкций — магистралей, соединявших, наверное, связанные между собою врата. Однако самих врат не было. Магистрали были разрушены и превратились в полосы мелкой пыли, похожей на порох.
Олми смятенно покачал головой.
— Ничего похожего на то, о чем докладывали всего несколько недель назад.
— Я тоже наблюдаю нечто необычное, — сказала Расп.
— Что-то, имеющее отношение к наступлению яртов, — добавила Карн.
— Что-то, о чем нам не сказали? — удивилась Пласс. — Погибшая колония?
— Наша или яртская? — спросил Олми.
— Ни то, ни другое, — ответила Карн, оторвавшись от своего ключа.