Елене показалось, что бывший командир «Сёгуна» свихнулся, как и его навигатор.
— Разумная планета? Вы верите…
— Не планета, — Танемото зашёлся хрипловатым старческим смехом. — Её биоценоз. Трудно поверить? Зря. Некоторые биологи утверждают, что семьи земных пчёл и муравьёв обладают зачатками коллективного интеллекта. А здесь мы наткнулись на «муравейник» таких размеров, что и представить никто не мог. И ведь мы достаточно быстро поняли, что эволюция на Дзёдо пошла по пути взаимопомощи и симбиоза, а не конкуренции. Но к чему это должно неминуемо привести за сотни миллионов лет — сообразить ума не хватило. Здесь больше нет отдельных организмов. Каждое дерево, кустик, травинка, бактерия — часть единого целого. Те таинственные «общие» хромосомы как раз и содержат гены, обеспечивающие взаимодействие. Обитатели Дзёдо чувствуют друг друга. Это не слух, не осязание, не обоняние, — неизвестное людям чувство. Но здесь оно есть у всех. И у моих дочерей есть.
— Но…
Елена хотела возразить, что для нового чувства должен иметься новый орган. И осеклась. Мати и Лоис не могли заметить крадущегося по пятам Бардаша, умелого, опытного косморазведчика. Они не могли его видеть или слышать. Но они чувствовали, как его башмаки наступают на травинки, как его перчатки раздвигают ветви.
Танемото посмотрел на неё. Не дождавшись возражений, продолжил:
— Чужеродной органики здесь не было никогда, поэтому и людей Дзёдо воспринял как части себя, только «заболевшие». Попытался «лечить», внедрять свой генетический код. Естественно, нас переделать окончательно он не смог. Зато наши дети — это уже его дети, их он никуда не отпустит.
Старик замолчал, задумчиво вглядываясь сквозь обступившие шлюпку заросли куда-то на много-много лет в прошлое. И Елена молчала. Услышанное было непостижимо, почти ирреально. Мир, живущий как одно целое. Мир, в котором не нужно ничего доказывать, в котором все ощущают друг друга такими, какие они есть. Странный мир, страшный. Но в чём-то — прекрасный. Совсем не такой, как мир людей, где все разделены, словно день и ночь носят приросшие к коже скафандры.
Она вдруг ярко представила себе этот ужас — «неснимаемый» скафандр. В расщелине на Амальгаме она без малого двое суток пролежала в скафандре с неисправным передатчиком и со сломанной ногой, — без всякой надежды на спасение. И на всю жизнь запомнила запах и вкус спёртого воздуха.
— Как он заставил Мидори Коноике снять гермошлем? — решилась она нарушить тишину.
— Дзёдо — самое лучшее место, Страна Чистой Земли. Наши предки долго искали её — вначале на Земле, затем — в Дальнем Космосе. Мидори, она была такая открытая, искренняя. Она верила, что подарит нашему народу новую родину взамен той, что мы потеряли. И Дзёдо это как-то уловил, начал подстраиваться под её фантазии. Когда она самовольно сняла гермошлем, надо было бросать всё и убегать отсюда без оглядки. Но мы уже влюбились в эту планету. И я — не исключение. Я тянул время, надеясь… не знаю, на что я надеялся. А потом стало поздно, Дзёдо нас заразил. Одних при помощи «фруктов», других… Я думаю, вы поняли как.
— Вы с Коноике…
— Нет, не с Мидори, разумеется! Линда тоже тайком ела плоды Дзёдо, привезённые на корабль для исследований. Она завидовала Мидори, её молодости, привлекательности. Через неё Дзёдо добрался до меня. И до Юкио.
— Навигатор Такамацу?!
— Да. У них с Линдой давно был роман. Я предпочитал закрывать на это глаза, ведь первоклассный навигатор для экипажа — большая удача. А для Юкио корабль, космос были родным домом. Его бы воля, он бы и в отпуск не ходил. И когда Дзёдо потянул его к себе…
— …он сошёл с ума.
— Да. Бедняга.
— Он двадцать три года просидел на орбите в полном одиночестве! Он так и не увёл корабль на Землю.
— Я знаю.
— Но он бы смог вырваться из-под власти Дзёдо! Он не хотел оставлять вас…
— Не меня, Линду.
— Пусть! — Елена облизнула то и дело сохнущие губы. Воздух в баллоне в самом деле был спёртым. — Если бы вы приказали…
Танемото опустил голову.
— Я не хотел, чтобы на Земле узнали о Дзёдо. И не хотел, чтобы Юкио присоединился к нам. Боялся, что Линда предпочтёт его — теперь, когда условности рухнули. Я наслаждался подаренным раем, жил одним днём как все здесь. А потом…
Он умолк, не закончив фразу. Закрыл лицо руками. Пристинская осторожно уточнила:
— Потом ваша жена умерла, да?
Танемото отрицательно покачал головой.
— Дзёдо не знает смерти, одни формы переходят в другие. Линда просто ушла, насовсем. — Он вновь посмотрел на Елену: — По правилам Дзёдо человеческая особь жизнеспособна, пока приносит потомство. Мати и Лоис — наши младшие. Когда они родились, Линда поняла, что они у неё последние, и вскоре затосковала, потеряла вкус к жизни. Я не придавал этому значения, старался отвлечь её, развеселить. Но однажды утром проснулся и не нашёл её рядом. А неподалёку шевелился ворох травы, листьев, лиан… Нет-нет, это вовсе не походило на кошмар. Кажется, Линда испытывала экстаз от прикосновений побегов. Она была счастлива… пока зелёный кокон не поглотил её полностью. А когда он распался, там ничего не было, даже костей. Ни-че-го.
Он замолчал, взглянул на гостью. Елена подумала, что рассказ о смерти Линды Танемото должен вызвать у неё ужас. Но почему-то не вызвал. Только губы по-прежнему сохли. Надо проверить баллон сразу после возвращения на корабль. И как можно дышать этой гадостью?
— Когда Дзёдо забрал Линду, — продолжал рассказывать Танемото, — я понял, что стану следующим. Я испугался. Не за себя — за детей! Что будет с ними, когда планету откроют заново? А ведь её откроют рано или поздно. Мне нужно было дождаться и объяснить. Я понимал, шанс дожить — ничтожен. Но всё же я решил обмануть Дзёдо. Нашёл в старом лагере кое-что из снаряжения, перестал ходить босиком, прикасаться голыми руками к растительности, перешёл жить в шлюпку. Фрукты ем лишь те, что дочки приносят издалека, и обязательно варю. Они становятся пресными, безвкусными, но и активные вещества в них разрушаются.
— И вы дождались нас.
— Дождался. Когда вы увезли Мати, я решил — всё бессмысленно, люди не поймут. Но вы передумали, вернули.
— Что вы хотели нам объяснить? — Елена подалась вперёд, стараясь не пропустить ни одного слова. Как будто ожидала услышать некое откровение от этого уставшего ждать и жить человека.
— Дзёдо — не враг. Но и не друг. Он не подчиняется человеческой логике. У него свои правила, свои законы. И если люди запасутся терпением, сумеют понять его, то возможно найдут ответы на многие вопросы, мучавшие человечество тысячелетиями. Например, в чём смысл жизни. Или что такое счастье.
— Счастье — это когда тебя понимают, — улыбнулась Елена. — Мати, Лоис, Сюзан — они счастливы. По-настоящему, без всяких условий и ограничений.
Танемото удивлённо посмотрел на неё.
— Счастливы? Знаете, на этой планете никогда не было животных — ни зверей, ни птиц, ни даже бабочек. Люди оказались первыми. И мы понравились Дзёдо. Пока мы его изучали, он изучал нас, и гораздо эффективнее, судя по результату. Теперь он старается, чтобы его любимцы расплодились, всячески этому способствует. Ускорил время полового созревания, сделал беременность и роды безболезненными, обеспечил преимущественное зачатие девочек. Подозреваю, половые различия вообще будут отброшены, как нефункциональные — на Дзёдо господствует вегетативное размножение. Я пытался научить Сюзан читать и считать и понял, что это бесполезно. Мои дочери — часть симбионтной биосферы. Дзёдо старается упростить людей, так ему легче о них заботиться. Только физиологические и простейшие эмоциональные потребности — чтобы зверушки были всегда веселы и довольны. Абстрактное мышление ему недоступно, следовательно — излишне. Всё то, что делает двуногое прямоходящее существо человеком, излишне.