— Ключ из Долины! — повторил Чжоу Цзышу. — Неудивительно, что… Откровения Лун Цюэ были неожиданными для всех нас, кроме Хозяина Долины призраков.
— Ты не выглядишь шокированным, — осторожно заметил Вэнь Кэсин.
— С чего бы? Твоя Долина много лет не вмешивалась в дела цзянху. И вдруг орава призраков разом спустились с горы Фэнъя! Запреты не нарушаются на пустом месте. Кто-то пошёл на огромный риск, решив, что пора завладеть Кристальной бронёй… Меня бы шокировало, если бы призраки явились, так сказать, «ловить белого волка голыми руками».[439]
Вэнь Кэсин долго колебался, но всё-таки решил объясниться:
— Ты прав. Десятка великих призраков Долины вовлечена в бесконечную борьбу. Сунь Дин и Сюэ Фан возглавляли два основных лагеря. Недавно Сунь Дин каким-то неизвестным образом объединил большинство призраков, переломив ситуацию себе на пользу. Эти призраки угнетали всех прочих, сообща используя силу для подавления слабых, а в Долине слабые не выживают. Сюэ Фан предпринял рискованный шаг из отчаяния… Или же он давно рассматривал этот вариант в качестве возможной меры на крайний случай. Так или иначе, именно Сюэ Фан выкрал ключ от Арсенала.
Чжоу Цзышу медленно покивал головой и повторил, растягивая гласные:
— О! Каким-то неизвестным образом…
Из лидеров пяти кланов, когда-то называвшихся великими, в живых остался лишь один человек. Даже будь Чжан Чэнлин последним тупицей, у него не было шанса не понять настолько очевидный намёк главы скорпионов. Сердце мальчика неверяще сжалось, и он отчаянно прокричал:
— Ты врёшь! Это не может быть правдой!
Чжоу Цзышу резко поднял голову и веским тоном наставника обратился к мальчишке:
— Малец, если хочешь достичь вершин мастерства, твой разум и воля должны быть сильны. Нельзя обманывать себя и отвергать правду только потому, что она тебе неприятна. Конечно, если ты считаешь, что он несёт полную ерунду, ничто не мешает впустить его слова в одно ухо и выпустить из другого.
Пока Чжоу Цзышу говорил, его неподвижный силуэт задрожал зыбким маревом. Прежде, чем кто-либо успел заметить движение, он уже появился рядом с Цао Вэйнином, небрежно выхватил у того меч и бросил оружие Чжан Чэнлину.
— Лови! Ты говорил, что хочешь пойти с Гу Сян и остальными. Убей эту белолицую фальшивую девчонку, и я дам тебе своё позволение.
Чжан Чэнлин пронёсся в воздухе, в длинном прыжке хватая перекинутое оружие. Металл лезвия громко заскрежетал, покидая ножны. Чжан Чэнлин свирепо заорал и без колебаний поднял меч, атакуя красивого юношу.
Он обращался с мечом Цао Вэйнина, словно с саблей девяти колец.[440] Удары клинка поражали интенсивностью и мощью, бушующей бурей обрушиваясь на противника — никто никогда не учил подобному Чжан Чэнлина.
Красивый юноша запаниковал: торопливо пятясь, он еле успевал парировать атаки. В его беспорядочном отступлении проявилась обычно незаметная, но очевидная сейчас хромота. Да-Се загадочно улыбнулся. Чжан Чэнлин тоже заметил прихрамывание противника, сузил пылающие ненавистью глаза и рубанул мечом сверху вниз, рассекая грудь юноши. Чужая горячая кровь залила лицо Чжан Чэнлина. Он повернулся и посмотрел на главу скорпионов в упор:
— Вы говорите о дяде Чжао?
Отряды скорпионов-смертников начали нападать после того, как Чжао Цзин привёл Чжан Чэнлина в Дунтин...
Почему дядя Чжао позволил Чжоу Цзышу, безвестному проходимцу, так легко забрать с собой Чжан Чэнлина? Потому что это было на руку Чжао Цзину: отсутствие мальчика рядом было лучшей возможностью прикончить его чужими руками, не беспокоясь о сохранности лица.
Все свидетели событий тридцатилетней давности были мертвы. Остался только Чжао Цзин. Он получил ранение, защищая дело благородных школ и кланов улиня, и проявил себя доблестным героем. В настоящий момент он пользовался всеобщим почётом и уважением, его репутация считалась безукоризненной.
Правда, так оно и было.
Примечание к части
∾ «Станет подобен плывущему белому облаку...» — строки из пьесы «Дворец вечной жизни» драматурга Хун Шэна, написана в 1688 году. В основе сюжета лежит история любви танского императора Мин-хуана к его наложнице Ян.
∾ «Обладая звериной отвагой» — досл.: «если бы я «съел сердце медведя и кишки пантеры». Поговорка в значении «набраться смелости» (吃熊心豹子胆). В кит. медицине определённая пища придаёт определённые качества. В случае с сердцем медведя и кишками пантеры — храбрость.
∾ «Не осмелиться копать голову Тайсуя» (不敢在太岁头上动土) — одно из значений поговорки: «тревожить льва в его берлоге», т.е. оскорбить или потревожить сильнейшего.
Тайсуй (太歲, «великое божество времени») в кит. астрологии — гипотетическая планета. Считается, под местом, над которым находится Тайсуй, находится некий объект — физическое проявление Тайсуя. Если его потревожить — это навлечёт страшные бедствия.
∾ Чандао (長刀) — длинная (до 2 м) двуручная однолезвийная сабля, переводится также как «сабля-посох» или «сабля с длинной рукоятью». Оружие авангарда пехоты, чандао использовалась в основном против кавалерии.
∾ «Ловить белого волка голыми руками» — поговорка в значении «подходить к трудной задаче неподготовленным» (空手套白狼).
∾ Сабля девяти колец — цзюхуаньдао (九环刀). Оружие ушу и даосских практик, появилось в конце династии Сун для противодействия монгольской армии. Толстое, жёсткое изогнутое одностороннее лезвие, на обухе клинка вделаны 9 металлических колец, которые усиливают кинетическую энергию удара.
Том 3. Глава 67. Пути расходятся
Красивый юноша, сражавшийся с Чжан Чэнлином, чудом избежал гибели. Чжан Чэнлин не любил причинять людям боль и в последний момент чуть изменил направление удара, поэтому его противник ещё дышал. Кровь хлестала из длинного разреза, переходящего с щеки на грудь, но глубокая рана не была смертельной.
Глава скорпионов с загадочной усмешкой посмотрел на Чжан Чэнлина и проговорил вполголоса:
— Некоторые люди рождены под счастливой звездой — что тут поделаешь? Тебя, славное дитя, без сомнения ждёт великое будущее.
Наклонившись, он присмотрелся к своему подручному, простёртому на земле. По телу молодого человека прошла судорога, но стоило ему увидеть хозяина, и во взгляде вспыхнуло желание жить. Да-Се нежно взял раненого за подбородок и досадливо отметил:
— Какая жалость, такое лицо испорчено.
Одновременно с этими словами он резко дёрнул рукой. Голова юноши откинулась под неестественным углом, миг — и его шея была сломана. Не оглянувшись на труп, Да-Се на прощание кивнул присутствующим и удалился прочь, жестом подозвав своих ядовитых деток.
Чжан Чэнлин застыл посреди двора, сжимая окровавленный клинок. Мальчика колотило, как на морозе. Цао Вэйнин осторожно приблизился, забрал свой меч и вытер насухо. Тревожно оглянувшись на бездыханное тело, он положил руку на плечо Чжан Чэнлина и попытался утешить:
— Слушай… Мы все тоже поражены. Но разве можно верить этому типу? Он совсем не похож на достойного человека.
Цао Вэйнин осмотрелся, ища поддержки, но увидел только застывшую от потрясения Гао Сяолянь и погружённую в тяжкие думы Гу Сян. Двое мужчин чуть поодаль и вовсе не выглядели удивлёнными, будто давно были в курсе положения дел. В памяти онемевшего Цао Вэйнина всплыл тот вечер, когда Гао Сяолянь поведала о гибели своего отца, а Чжоу Цзышу сказал Вэнь Кэсину: «Почти все, кто знал правду, теперь мертвы. В живых остался только один человек. Победители и проигравшие очевидны». Победители и проигравшие… очевидны. Цао Вэйнин невольно вздрогнул: получается, эти двое поняли правду ещё в тот день? Получается, они…
Чжан Чэнлин внезапно обернулся к Чжоу Цзышу.
— Шифу, я вспомнил человека в чёрном, который допрашивал моего отца в ту… ночь. Я… только что… вспомнил.
Он опустил взгляд на мёртвого юношу и задрожал сильнее. Горло перехватило спазмом, но мальчик поднял руку, привстал на цыпочки и продолжил говорить, слегка заикаясь:
— Человек в чёрном… был примерно такого роста. С очень широкими плечами. И он хромал… чуть-чуть. Только когда он за мной погнался, я заметил, что он припадает на одну ногу. Совсем как вот этот… который тут лежит. Я помню, что человек в чёрном смертельно ранил дядю Ли, и ещё… ещё…
Гу Сян тихо вскрикнула и зажала рот ладонью. Она и так смотрела, не моргая, а теперь распахнула глаза во всю ширь, словно услышала самую страшную весть в жизни. Вэнь Кэсин бросил на неё короткий взгляд и спокойно погладил Чжан Чэнлина по голове — той рукой, что не была запачкана кровью.
— Всё в порядке, дальше я знаю, — ласково кивнул Вэнь Кэсин.
Его взгляд пронзал ночь, устремляясь в неведомые пределы. Постепенно на губах Вэнь Кэсина проступила улыбка. Кроме едва уловимой насмешки, в этой улыбке ощущались невыразимые словами облегчение и спокойствие. Так мог улыбаться измученный странник, прошедший сотни ли через крутые горы и бурные реки, чтобы понять истинный замысел судьбы.
Гу Сян медленно опустила руку и беззвучно позвала:
— Господин…
Вэнь Кэсин поднял ладонь, не дав ей договорить.
— Выданная замуж девица подобна воде, выплеснутой за дверь,[441] — отрезал он. — Это дело больше не имеет к тебе отношения. Завтра ты отправишься в путь и найдешь Е Байи, как договаривались. Я не оставлю тебя без обещанного приданого, но не хочу, чтобы ты вспоминала свой прежний дом.
Чжан Чэнлин крепился, как мог, потому что поклялся стать отважным героем. Он желал храбро защищать тех, кого хочет защитить, и доблестно истреблять тех, кто заслужил смерти. Он твердо решил не отступать и не бояться, с какими бы испытаниями ни столкнулся, но сейчас не мог перестать плакать. Слезы катились сами собой, и Чжан Чэнлин снова чувствовал себя трусом и ничтожеством, слабым ребенком, из которого никогда не выйдет толка.
После того, как подонки расправились с его родными, Чжан Чэнлин дал себе зарок как следует изучить боевые искусства, чтобы суметь заступиться за всех, кто ему дорог. А ещё он собирался отомстить за свою погибшую семью и покарать убийц, если представится случай.