По утрам бригадир выделял каждому из нас два ряда картофеля для прополки и окучивания и… начиналась настоящая гонка. Через определенные промежутки времени он давал команду на перекур. Однако не проходило и пяти минут, как снова раздавался его строгий голос: «За работу». Нещадно пекло солнце, пот катился по спине, капал с лица. Двое парней не успевали носить в ведрах питьевую воду.
Ночное происшествие за напряженной работой забылось, но вечером я внимательно оглядел сидевшую у костра группу молодежи. К моему сожалению, девчат среди них не было. Я лег на свой соломенный лежак и тотчас уснул.
Среди ночи я снова вдруг почувствовал легкое прикосновение и нежные толчки в плечо.
— Витя, вот возьми! — раздался знакомый голос, и два душистых яблока покатились к моему плечу. Прежде чем я успел опомниться, моя добрая быстроногая фея исчезла.
В легенде о грехопадении Ева срывает яблоко с запрещенного древа и дает его Адаму. Но в том райском саду не было сторожа с заряженным ружьем. К тому же Еве не надо было выбирать одного из полсотни парней и тайно выяснять, за какой щелью в деревянной стене спит этот ее избранник.
На следующий день я начал усиленно наблюдать за девчатами, во время обеда старался быть поближе к ним. Но ни одна из них не удостоила меня даже взглядом. Интересно, придет ли она снова сегодня ночью?
Вечером я, как обычно, улегся пораньше и уставился в темноту, обдумывая свой план.
Ждал я долго и терпеливо. Ночное время для меня всегда пролетало быстро, но этой ночи, казалось, не будет конца. Ни шагов, ни звуков, тишина. Слышно только дыхание спящих.
И вот едва различимый шепот у моего уха:
— Витя, Витя!
Вскочить и кинуться к выходу? Но тогда нужно будет обежать длинный барак — и… ищи ветра в поле. Нет, у меня был наготове иной, более приемлемый план.
— Витя, Витя!
— Хр-р-р… Хр-р-р, — послышался в ответ мой громкий и протяжный храп. Я открыл глаза и заметил, как чья-то рука с яблоками просунулась сквозь щель в досках. Капкан не захлопнулся бы быстрее, чем это сделали мои пальцы. Пышущие жаром яблоки покатились в солому.
— Витя, отпусти.
Придвинувшись к щели, я различил в темноте неясный силуэт девушки.
— Витя, пожалуйста, отпусти меня! — умоляла она.
Прежде чем я выйду, она исчезнет.
— Нет, не отпущу. Скажи, как тебя зовут?
Девушка молчала.
— Назови свое имя, иначе продержу до рассвета.
— Вероника.
Среди девушек была только одна по имени Вероника. Все звали ее просто Вера. Однако ее полное имя казалось мне более мелодичным. На следующий день я беспрестанно следил за ней глазами, меня все более неудержимо влекло к ней.
И вот теперь, даже не простившись, я должен был расстаться с Вероникой? Никогда! И уже не обычное «тах, тах-тук, тах, тах-тук» выстукивают колеса, а отчетливо слышимое «Веро-ни-ка, Веро-ни-ка».
Кто-то зажег в вагоне коптилку. Ее мерцающий свет выхватил из темноты согнувшуюся фигуру матери, дремавшей на узле с вещами, отца, переставляющего наши пожитки, стараясь уложить их так, чтобы на них могли разместиться мои младшие сестры. Только бы он не посмотрел в мою сторону. Если отец что-нибудь заподозрит, то тут же схватит меня за шиворот и отбросит подальше от двери.
Теперь самое время. Сейчас! Внимание! Все должно произойти в одно мгновение. Отодвинуть дверь, прыгнуть по ходу поезда и немного в сторону, иначе воздушный поток затянет под колеса, руки вытянуть вперед, чтобы защитить при падении лицо.
О том, что в поезде тотчас же поднимется шум — неосторожный мальчишка вывалился из вагона, — что на ближайшей станции отец всех поднимет на ноги, чтобы разыскать сына, который, возможно, с переломанными ногами беспомощно лежит под откосом, — эти простые мысли пришли мне в голову гораздо позже.
— У меня почему-то разболелась голова, — раздался вдруг голос матери. — По-моему, здесь сквозит.
— Закрой дверь, Виктор! — приказывает отец таким тоном, что мои руки сразу же начинают дрожать. Рывком я пытаюсь отодвинуть дверь, но она подалась всего на несколько сантиметров. Наверное, заклинило ролики. Упираюсь ногами в косяк. Но тут руки отца ложатся на мои. Он считает, что мне одному не справиться. С глухим ударом дверь захлопывается.
Отец отходит в сторону, я остаюсь у двери, чтобы снова попытаться ее открыть. Но уже поздно. Поезд преодолел подъем. С возрастающей скоростью он мчится вперед. Сейчас прыжок наверняка стоил бы жизни.
Я забился в угол и начал обдумывать план дальнейших действий. Любое препятствие, каким бы трудным оно ни было, я должен непременно преодолеть. Таков мой девиз.