Так он писал, пока не стемнело. Убрав тетрадку, он перевернулся на спину и стал смотреть на выходящие звезды. На своих телегах возились, устраиваясь на ночлег, подводчики. Неподалеку бродили лошади.
«Завтра в город, — думал Каромцев, — отправлю в Челябинск письмо. Или, может, сам поеду».
В темноте послышалось конское ржание, тарахтение телеги.
Он приподнялся на локоть.
— Эй-эй! — крикнул он в темноту. — Кого бог принес?
Телега остановилась на дороге, не завернув к табору.
— Каромцев тут? — услышал он и соскочил с телеги. К нему направлялись трое, и по голосам он узнал бурильщиков. Он позвал:
— Сюда! Здесь я, сюда… Случилось что?
— Здравствуйте. Случилось, как же! Есть вода, товарищ Каромцев!
— Вода? На Коеле?
— Как вы и предполагали, — смеясь ответил старший из бурильщиков, — на Коеле наверняка миллиарды кубометров воды.
— Якуб! — крикнул Каромцев. — Братики, слышите ли? На Коеле вода!.. Вода, язви вас, дрыхнете, что ли?!
Потом, когда он усадил бурильщиков возле неостывшего еще костра и угощал их чаем, спросил:
— А где же ваш подводчик? Зовите и его.
— Так он в город поехал, — ответил кто-то из них. — Звали мы его, да не захотел.
А Хемет в это время был уже далеко от табора.
«Не спит Каромцев, — думал он. — Давно мы с ним не видались». — И он сильнее подгонял коня, как будто боялся, что повернет обратно к табору, где бурильщики и Каромцев, наверно, еще не спят и разговаривают о том, о сем, как, бывало, и они в свое время разговаривали. Он гнал и гнал коня.
«Какой стыд! — думал он. — Какой стыд! До чего ты дожил, Хемет, дурья твоя голова…»
В Челябинск Каромцев решил пока не ездить. Он продиктовал машинистке письмо, сочиненное им в Управление копей и стал перечитывать его. Тут на пороге стал Якуб и заговорил, помахивая бумажкой в руке:
— Поглядите, какую справку привез нам один владелец жеребца, — в глазах его был яркий блеск, примета недавнего веселого и беспощадного смеха. — Стало быть, его жеребец, как это видно из справки, покрыл ровно двадцать крестьянских лошадок! Ему, значит, полагается премия и освобождение от сельхозналога…
Каромцев нахмурился и протянул руку за бумажкой.
— Кто такой! Что за справка?
— Да все его знают, — улыбаясь, Якуб подал ему бумажку. — Лошадник Хемет. Всю жизнь мечтал разбогатеть. Рассказывают, держал верблюдов и хотел открыть торговлю шерстью. Да на животин этих мор напал, все подохли. А теперь вот новым промыслом занялся. Если, конечно, к осени этот его жеребец еще двадцать кобыл…
— Я знал одного лошадника по имени Хемет, — сказал Каромцев, — если только тот…
— Да как же не тот! — воскликнул Якуб. — Он и есть, единственный!
И тут Каромцев пристально посмотрел на своего помощника и спросил:
— Надеюсь, ты не хохотал ему в лицо, этому лошаднику?
— Нет, — сказал Якуб. — Он был злой, как черт.
3
Сам он озлился, как черт, когда увидел лошадника с бумажкой в руке. Он протянул руку, почти не глядя на посетителя, и рука повисела в пустоте несколько лишних мгновений, так что он удивленно глянул на лошадника, а затем, покраснев, приподнялся над столом, чтобы дотянуться до бумажки. Проклятый лошадник, он не шагнул лишнего полшага и вынудил Якуба подняться!
А прочитав бумажку, он рассмеялся веселым беспощадным смехом и опять глянул перед собой. Но лошадника не было на прежнем месте, он сидел на диване у боковой стены, держа в одной руке кнут, а другою поглаживая кожаный круглый валик дивана. Спокойствие и бесстрастное ожидание лошадника не остановило, а как бы еще более возбудило в нем веселое и злобное чувство — теперь он, продолжая смеяться, глядел на него беспощадными, почти карающими глазами.
И тут лошадник поднялся, перехватил кнут из руки в руку и сказал ровным глуховатым голосом: