Фергюс не чувствовал обычной самоуверенности.
— Потому, что, понимаешь, упомянутое алиби — ну, оно хорошее. Я не могу его разбить. Оно безупречное.
Лейтенант Джексон оттолкнул блокнот.
— Иди играй, — устало произнес он.
— Не может оно быть подделкой с другого конца? — настаивал Фергюс. — Какой-нибудь прибор, установленный, чтобы издавать эти крики в пять часов, указывая неверное время убийства?
Джексон покачал головой.
— Харрисон допил чай в половине пятого. Анализ содержимого желудка показывает, что еда переваривалась как раз около получаса. Нет, он умер в пять часов, все так.
— Значит, у Х безупречное алиби, — повторил Фергюс. — Если только... если... — Он внезапно что-то понял и моргнул своими зелеными глазами. — О Боже... — тихо произнес он.
— Если только что? — потребовал Джексон. Ответа не последовало.
Впервые в истории лейтенант лицезрел О'Брина, потерявшего дар речи.
Мистер Партридж вел весьма приятную жизнь. Конечно, это был только переходный этап. В этот момент он был просто... Как там называется переходная стадия между коконом и полностью сформировавшимся насекомым? Личинка? Имаго? Куколка? За пределами электротехники мистер Партридж был не слишком эрудирован. Необходимо это исправить. Но оставим в покое метафоры. Скажем просто, что теперь он пребывал в переходном состоянии между тем кротким червем, каким был мистер Партридж, и Великим Харрисоном Партриджем, которого ждет триумфальное восхождение, когда умрет двоюродный дедушка Макс, а Фейт забудет про этого чертового дурачка.
В столь приятном расположении духа он даже к Агате относился спокойнее, хотя все же обосновался на постоянной основе в лаборатории. Она тоже воспряла духом от перспективы стать наследницей и наиболее точно выразила это, купив роскошный траурный наряд по кузену Стэнли — самую дорогую одежду, какую она приобрела за последние десять лет. Да и свойственная ей, когда доходило до больных мест, резкость как будто смягчилась — или просто приятная дымка, какая бывает у пьяных, смягчала теперь все острые грани в восхищенном взоре мистера Партриджа?
В жизни обнаружились такие удовольствия, о каких мистер Партридж доселе и не мечтал. Например, удовольствие посетить дом покойника, чтобы выразить соболезнования и убедиться, что дворецкий не слишком точно помнит время. Рискованно, скажете? Можно заставить запомнить время еще точнее? Для человека более мелкого, быть может, это и опасно; но для новорожденного Великого Харрисона Партриджа — это веселое упражнение в чистом мастерстве.
Посреди подобных мыслей мистер Партридж, бездельничавший у себя в мастерской с непривычным, украшенным виски, льдом и сифоном подносом рядом, случайно услышал, как радио объявило результат четвертого заезда в Хайели, и безучастно отметил, что лошадь по кличке Карабали принесла по сорок восемь долларов и шестьдесят центов за двухдолларовое вложение. Он почти забыл этот лишь наполовину осевший в памяти факт, когда зазвонил телефон.
Он ответил, и ворчливый голос произнес в трубку:
— Можете забирать их. Те чертовы пять штук, что вы получили на Карабали.
Мистер Партридж издал некие звуки.
— Что мне с ними делать? — продолжал голос. — Хотите забрать сегодня или...
Мистер Партридж невероятно быстро просчитывал что-то в уме.
— Оставьте их пока на моем счете, — твердо сказал он. — О, и... Боюсь, я забыл ваш номер телефона.
— Тринити-2897. Еще планы?
— Не сейчас. Дам вам знать.
Мистер Партридж положил трубку и налил себе выпить. Опустошив бокал, он подошел к машине и отправился на два часа назад. Он вернулся к телефону, набрал TR-2897 и сказал:
— Я хочу сделать ставку на четвертый заезд в Хайели.
— И кто вы? — сказал тот же голос.
— Партридж. Харрисон Партридж.
— Слушай, братишка. Я не принимаю ставки по телефону, пока не увижу наличные, ясно?
Мистер Партридж поспешно пересмотрел свои намерения. В результате последующие полчаса были столь же наполнены действием, как и финальный этап его великого плана. Он узнал про счета для ставок, выяснил адрес букмекера, бросился в свой банк и забрал внушительную сумму в пятьсот долларов, которую смог сэкономить, открыл счет и сделал ставку в двести долларов, не вызвавшую никакой реакции, кроме ужасно плохо скрытой насмешки.
Затем он предпринял долгую прогулку, обдумывая эту проблему. Он вспомнил, как читал в каком-то журнале, что нельзя использовать полученное в будущем знание об исходе гонок, чтобы упрочить свое состояние, поскольку, вмешиваясь в свою ставку, вы изменяете шансы, а значит, и будущее. Но он не черпал из будущего, он возвращался в прошлое. Вероятность того, что он слышал, зависела от того, что он уже сделал. С его субъективной точки зрения, он узнал результат своих действий до того, как предпринял их. Но в объективном мире физического пространства и времени он вполне нормально и корректно выполнял эти действия до того, как они принесли результаты.