– Мне кажется, или ты действительно счастлив? – «Неужели на моем лице так явно отображаются мои мысли!?» – Ну, они отображаются не так уж явно...
Он ошарашено посмотрел на нее:
– Я в слух это сказал? – Девушка расхохоталась.
Она покачала головой.
– Ты бы видел свое лицо! Нет, ты не говорил этого в слух.
– Тогда как?
Она пожала плечами:
– Может быть, это из-за того, что я часто разговариваю с животными... Или мы просто очень хорошо друг друга понимаем.
Марш удивленно смотрел на нее:
– Очень хорошо, – медленно проговорил он.
– Мы сейчас пойдем в соседнюю овчарню. Дик просил его подменить с утра. У него там что-то случилось.
– Может быть, ему требуется помощь?
– А ты быстро учишься! – Они рассмеялись. – Мы ее, кстати, и идем оказывать.
– А еще у тебя есть какие-нибудь дела?
– Да, потом мы пойдем доить коров. Сегодня моя очередь. Так что, если ты хочешь молока – говори сразу. Так как я вчера взяла только на тесто и на кашу.
– Овсянка, сэр?
Хай расхохоталась.
– У тебя очень похоже получилось! Но нет, овсянку я не люблю. Ем только овсяное печенье. Но если ты ешь...
– Нет, я бы хотел попробовать, что мне предложишь ты. Знаешь, ты меня еще ни разу не разочаровала. Так что я доверюсь твоему вкусу. – Девушка покраснела, но в темноте раннего осеннего утра этого было не разглядеть. – Так что за каша?
– Я смешиваю рисовые и гречневые хлопья. Получается очень вкусно.
Они вошли в другую овчарню. Марш заметил, что Хай здесь принимают не так радушно как в предыдущей... Он улыбнулся.
– Чему ты улыбаешься?
– Мне получилось тебя заинтриговать?
Они рассмеялись.
– Так все же?
– Ladies first.
Она с сомнением посмотрела на него. А потом таинственно улыбнулась:
– Ну, не знаю... Стоит ли. Вполне возможно, что твоя тайна выеденного яйца не стоит.
Он подошел к ней очень близко. Их тела почти соприкасались. Они смотрели друг другу в глаза. Мир замер. Дышать становилось трудно. Он уже почти коснулся ее губ... Заблеяла овца. Оба смутились.
– Экхм... Что еще будет на завтрак?
– Почти то же, что и вчера на обед: яйца и бекон. Чай. Булочки с джемом.
– Это ты для них тесто замешивала?
– Да. Еще на хлеб, вчера мы доели хлеб Лилиан.
– Лилиан – это твоя соседка?
Пустая болтовня и сосредоточенные взгляды на корме и кормушках. А еще румянец на щеках у обоих. Не от холода.
– Да, это бабушка Джона. Она и бабушка Марион были лучшими подругами.
– Так вы с Джоном знакомы с самого раннего детства...
– О, да! – Девушка улыбнулась, что не ускользнуло от Марша, что очень... задело? Разозлило? Вызвало зависть? Он тряхнул головой. – Я и не помню времени, когда мы с Джоном разлучались. Такого времени и не было.
– Только когда тебе запретили неделю с ним видеться?
Хай рассмеялась.
– Точно! Только мы все равно виделись, – он вопросительно посмотрел на нее. – Мы сидели за одной партой в школе.
Марш тоже рассмеялся.
– Это, наверное, прекрасно иметь такого близкого друга.
Девушка посмотрела Маршу в глаза:
– Это очень хорошо. А у тебя разве нет таких друзей?
Он пожал плечами:
– Как-то не сложилось. Даже не знаю. В детстве я все время проводил с многочисленными братьями и сестрами... Нужды в других друзьях не было.
– А университет?
– В университете я нажил двух хороших друзей. Но они живут очень далеко. Курт в Канаде, а Эрик в Гонконге. Последний раз я их видел два года назад. Мы встречались на нейтральной территории.
– Где?
– В Греции.
– В Греции!?
Марш удивленно посмотрел на Хай:
– Что-то не так с Грецией?
Она покачала головой:
– Н-нет, просто...
– Просто что?
– Н-нет, ничего. Так вы, может быть, созваниваетесь? – Он смотрел на нее некоторое время, сузив глаза...
Марш кивнул:
– Мы созваниваемся. Но делаем это тоже редко. Главное препятствие – разница во времени.
– Да, конечно. Сколько разница между нами и Гонконгом?
– Семь часов.
– Да уж, не мало. Ты много работаешь?
– Не перерабатываю ли я? Не знаю. Вначале работал много, было сложно. А потом подобрал хорошую команду... Я не трудоголик. Но иногда все же приходится работать и по двенадцать часов в день.
Она удивилась:
– И все это время ты сидишь в офисе!?
– Ну... в основном. Еще бывают деловые обеды и тому подобное. Но мы, аналитики, большую часть времени проводим со своими цифрами.
– А... ты улыбаешься так же как и сейчас, когда работаешь с цифрами?..
Он улыбнулся шире.
– Не знаю. Зеркала у меня в кабинете нет...
Они вошли в хлев. Там было темно. Хай хотела повернуться и включить свет, когда врезалась в Марша. Оба замерли. Это был волшебный момент, один из тех, которые вспоминаются и через час, и через много лет. В такие моменты все уходит на второй план, все кроме человека, который смотрит в твои глаза, не отрываясь. И они целовались. Целовались самозабвенно, забывая дышать. Целовались, прижимаясь друг другу, хватаясь друг за друга, как за спасательный круг. Он гладил ее по волосам, обнимал ее. Она держалась за его плечи, с нежностью касаясь колючих щек. Они целовали друг друга с такой жаждой, словно не могли напиться друг другом. Они были одни в целом мире. Одно дыхание, одни мысли, одни чувства, одно счастье... Им было хорошо... Это было правильно...
Никто не прерывал поцелуй. Он длился и длился. Он не переходил в эротические ласки. Это был поцелуй, такой важный и такой нужный. В нем были утешение и радость, наслаждение и тоска. Мужчина и женщина. Страстные и одновременно нежные касания. Сколько это длилось? Бесконечно. Губы были мягкими и теплыми. Его руки были заботливыми. Она ласково провела рукой по плечу, взъерошила волосы. Поцелуй не прерывался. Это было бесконечное счастье.
Когда воздух в легких все-таки закончился, и поцелуй прекратился, они не отпрянули друг от друга, они не прятали глаза. Они просто стояли, обнявшись, чувствуя вкус поцелуя на своих губах. Им было тепло. Им было хорошо. Наверное, должно было быть смущение, но его не было. Были радость, облегчение и покой.
Хай, ничего не говоря, медленно отошла и включила свет, протянула Маршу вилы и вывела корову из стойла.
– Надо перестелить солому. – Мужчина кивнул. Шумел только дождь.
Девушка взяла вилы для себя. И они вместе вычистили стойло. Вместе выстелили его чистой соломой. Все это происходило в тишине, но это была уютная тишина. Это было взаимопонимание.
Она завела корову назад в стойло.
– Ну, что Элси? Как ты тут? – Девушка провела рукой по морде. – Скучала без меня?
– А ты давно здесь не была?
Она кивнула.
– С самых похорон. Не знаю почему. Просто не приходила и все. Мы всегда вместе с бабушкой доили коров. Я Элси, а она Бэлли.
Марш чувствовал ее. Он не мог понять, потому что еще никого не терял. Но он чувствовал ее боль. Ему хотелось разделить ее.
– Ты как?
Девушка глубоко вдохнула.
– Ну, я должна это сделать. Не брошу же я все дела, только потому, что когда-то мы их делали вместе. Но сейчас даже не тяжело... Это... Просто я ощущаю ее присутствие... Хочу ее увидеть, а не могу. Хочу обнять, задать вопросы. У меня столько вопросов к ней!
– Ты невероятная женщина, Хайолэйр Олсопп.
– Уинтер.
– Что?
– Я скоро буду Уинтер. – Это было резче, чем удар в солнечное сплетение. В легких застрял воздух. Марш из себя выдавил..
– Ты выходишь замуж? – Она покачала головой. Облегчение? Какое там! Сердце снова биться начало. Дышать стало возможно. – Тогда как?