...Джорджиана умирает. Я молюсь, чтобы я ошибалась. Но я слишком часто видела смерть, чтобы чувствовать ее присутствие. Все как тогда...
...Я снова потеряла маму. Еще раз? Я когда-нибудь перестану терять любимых людей? Война закончилась, а смерти не приходит конец. Джорджиана просила, чтобы я вышла замуж. Как она не понимает: я замужем. У нас с Эйрин есть Бак. Сердце разрывается. Смысл жизни – Эйрин...
...Бака уже год как нет. Я уже год не целовала его, а губы все еще горят от его поцелуев. Эйрин единственная надежда на жизнь...
...Сосед Олсопп приходил свататься. А как я могу? Я обещала Баку не снимать кольцо...
...Олсопп сказал, что будет любить Эйрин, как родную. На ферме не справляюсь. Что ж я за мать такая? Джорджиана со всем справлялась одна, а я не могу...
...Обещала Баку венчаться с ним. Олсопп не понимает, что я не могу с ним обвенчаться...
...Пять лет, а сердце все болит. У Эйрин улыбка, как у Бака. Смотрю на нее и вижу его. Доченька, любимая моя. Она даже говорит, как отец. Уже знает буквы. Разве это не счастье? Моя драгоценная дочь со мной, рядом. Держит меня за руку. Ходит за мной везде...
...Стараюсь быть хорошей женой Олсоппу. Но сил нет. Не могу я с ним в кровать ложиться. Он пытается поцеловать, а губы помнят поцелуи Бака. Это жестоко. Не стоило и замуж выходить...
...Олсопп хочет детей. Я его понимаю. У меня есть Эйрин, у меня есть Бак. Олсопп один...
...Эйрин пошла в школу, она улыбается, как Бак. Учится лучше всех в классе. Перечитываю его письма...
...Олсопп увидел, как я читала письма от Бака. Хотел выбросить. Я пообещала, что сожгу...
...Не могу, не могу я сжечь их. Я как подумаю, что Бак держал их в руках...
...Больше не буду перечитывать письма. Я их спрятала. И дневник спрячу. У меня есть воспоминания. Олсопп заслужил: я ношу только кольцо Бака...
Мысли? У Хай не было мыслей совсем. Она смотрела в одну точку и не могла поверить в то, что прочитала. Она смотрела и смотрела. Она плакала и плакала.
– Бабушка, я не продам дом. Я его сохраню. Я люблю тебя. Прости меня.
Глава 3
«Можно ли столько боли вынести!? Можно ли выжить после этого!? Какая же ты сильная, бабушка!»
Хай держала в руках шкатулку бабушки. Фотография. «Дедушка был очень красивый. Бабушка очень счастливая. Даже на черно-белой фотографии видно как ее глаза горят. Для Олсоппа они никогда так не горели.» Свидетельство о браке. Бак Уинтер И Марион Уинтер. В горле встал комок.
«Та ли это комната, где хотел Бак жить вместе с Марион?»
Сидя в старом бабушкином кресле с резной шкатулкой на руках, Хай заснула.
«Да, что же это такое!? Действует на нервы... Как будто комар над ухом жужжит... – Девушка застонала. – Как... Как звонок в дверь!»
Хай подскочила с кресла. «Я так и проспала всю оставшуюся ночь в кресле. Все мышцы затекли.»
– Ооох. – Звонок. – Да кто там!?
Девушка медленно, кряхтя и ковыляя, пошла к двери.
– Да кто же в такую рань!? – «Может быть это Джон?» Хай открыла дверь: – Джон, мне ничего не...
Хай застыла. На пороге стоял молодой мужчина, шатен. Наверное, он очень высокий, если даже выше, чем она, выше на сантиметров 10, а то и все 15. А в ней, Хай, 180 сантиметров росту. Из-за влажного воздуха кончики длинной челки, скрывающей брови и падающей на глаза, завились вверх. В таком виде он напомнил Хай Питера Пена. Только взгляд какой-то мрачный. Девушка поежилась.
«Красив? Ну, не то чтобы... Скорее привлекателен... Кто он?»
– Вы кто?
– Вы, должно быть, мисс Олсопп?
– Я-то знаю кто я. Я повторяю свой вопрос: «Кто вы такой?»
– Меня зовут Маршалл Олдридж. Я приехал, чтобы посмотреть дом.
Девушка покраснела. Потом побледнела. И снова покраснела.
– Мистер Олдридж, извините. Но... – «Как же это сказать-то?» – В общем, ферма больше не продается.
Он сощурился, его серые, как грозовое небо, глаза пронизывали насквозь:
– Ее еще не купили.
– Не купили, но она не продается. Я передумала. Я больше не продаю ферму.
– Знаете, мисс Олсопп, – «В ближайшее время надо изменить фамилию на Уинтер. Так будет правильнее... Так о чем он?» – Об этом обычно сообщают заранее! Я приехал в эту глушь из Эдинбурга! Я дико устал! И тут выясняется, что я ехал зря! Почему вы не сообщили о смене своего решения!?
– В эту глушь, как вы говорите, мистер Олдридж, вы приехали по собственному желанию! – Она столько плакала и рыдала за последние дни. Откуда у нее только голос такой прорезался? – Никто вас палками сюда не гнал! А не сообщила я о своем решении, потому что приняла его сегодня ночью. Так что разговор окончен, до свидания! Ферма не продается. – Она уже собиралась захлопнуть дверь перед самым носом этого высокомерного хама, когда он взялся за ручку входной двери.
– Вы так просто не увильнете!
– От кого увиливать!? От вас!? Ферма не продается! Точка! Больше вам знать ничего не нужно!
– Как же! Я ехал сюда пять часов! Час из них я простоял в этом болоте, Илкли! И сейчас, когда я пешком пришел от самого Илкли сюда, я имею права знать, что заставило взбалмошную девицу передумать!
– Это не ваше дело, мистер Олдридж! Я хозяйка фермы! Взбалмошная я или нет, с моим решением вам придется считаться! Считайте, что я сделала вам одолжение, и теперь, мистер Олдридж, вам не придется больше ездить в эту глушь!
– Это ваше последнее слово? А если я увеличу цену вдвое?
– Послушайте, к деньгам это никак не относится.
– Вы сентиментальны? Вот уж не подумал бы.
– Если для вас нет ничего святого – дело ваше. Мое решение не изменится даже, если вы утроите цену! Мало того, вы даже еще не видели ферму!
– Я готов ее осмотреть!
– Я уже сказала, что это не имеет смысла. Что ж вы твердолобый-то такой!?
Взбалмошная девица и твердолобый Питер Пен зло уставились друг на друга. Холодный взгляд серых глаз скрестился с решительным взглядом темно-синих.
– Вы меня впустите, или мы будем и дальше препираться на улице?
– Мы не будем дальше препираться на улице, потому что мы прекращаем препираться! Всего доброго. Счастливой дороги до Эдинбурга! – Она дернула дверь. Та не поддалась. Незнакомец насмешливо приподнял одну бровь. – Зачем вам это?
– Мне нужна ваша ферма.
– Ферм по Англии – море! Вы обязательно найдете еще одну глушь, а в ней ферму, которая находится в пяти часах езды от Эдинбурга!
– Я уже сказал: мне нужна ваша ферма.
– Ничем не могу помочь. Отпустите дверь!
– Как же! Вы ее захлопнете перед моим носом!
– Для этого я и прошу ее отпустить!
– Вчетверо.
– Что?
– Я повышаю цену в четыре раза.
Девушка ошарашено посмотрела на него:
– Вы не пьяны, часом? Решили согреться пока трактор ждали...
– Я трезв! И трактора я так и не дождался!
Она кивнула.
– Правильно. И не дождетесь... – Хай глянула на часы. – Не дождетесь еще часа четыре. И то, если Билли не задержится.
– Вы предлагаете все это время провести...
– Я не знаю, как вы проводите свое время, мистер Олдридж! И мне ОЧЕНЬ все равно, как вы его проводите! Хоть на голове ходите!
– Ладно, – он отпустил дверь и приподнял руки вверх. – Предлагаю мир. Можно я хотя бы здесь пережду этих четыре часа?
Хай сузила глаза. Она смотрела на него несколько секунд, потом кивнула.
– Проходите. Выпьете чаю, потом я вас отвезу. – Он странно посмотрел на нее. – У меня есть трактор. Вы на ферме.
Питер Пен расслабился.
Они прошли в холл.
– Разувайтесь.