— Задачи надо распределить, кто и за что отвечает, — подсказал Беридзе.
— Правильно, с этого и начнем. Вас, Георгий Давыдович, я пока освобождаю от общего руководства. Вместе с Ковшовым, Тополевым и Котляревским занимайтесь сугубо инженерными делами. Рогову — разобраться в хозяйстве участка и вместе с Либерманом налаживать быт...
— Вы распорядились отправить Мерзлякова в Новинск, — перебил Рогов. — Но я не могу отпустить его, пока он не подпишет акта.
— Хорошо, пусть только не попадается мне на глаза. Вам, Филимонов, надо взять в свои руки транспорт и всю механизацию. Таня Васильченко задачу знает, мы с ней уже договорились. Я и Карпов будем делать дорогу на остров и по материку. Сейчас давайте разберемся, какими силами мы располагаем.
Забыв про обед, все стеснились вокруг Батманова. Беридзе, держа листок с записями, рассказывал, сколько людей на участке и что за люди. Тут же их распределили по работам.
— Обедать! — вдруг озорно крикнул Батманов и с проворством первый сел за стол.
Он сказал, что вечером соберет весь коллектив участка — обсудить предстоящие задачи. Филимонову он велел побывать на электростанции: чтобы к вечеру в бараки обязательно дали свет.
В ветхом сарае, где располагалась передвижная электростанция, было холодно, как на улице. Механик Серегин и два монтера заканчивали сборку двигателя после ремонта. Филимонов познакомился с ними, осмотрел несложное хозяйство станции.
— Свет дадите, как стемнеет. Успеете?
— Постараемся, — скупо ответил Серегин, молодой широколицый парень в синем комбинезоне, надетом поверх ватника.
Филимонова интересовало, почему участок был лишен электроэнергии, почему электростанция оказалась в столь запущенном состоянии. Серегин на расспросы отвечал нехотя.
— Что ж скрывать-то? — вмешался в разговор один из монтеров. — Ничего нам не давали для нормальной работы. Говорили об экономии топлива, смазочных. Никому эта станция и не нужна была. Начальник Мерзляков требовал от нас одного: аккуратно подавать свет в его дом. Мы так и делали.
— Будем строить новую большую электростанцию, — сказал Филимонов. — Об этом потом подробно поговорим. А сегодня дадите свет в бараки, и чтобы без перерывов подачи...
— Ток будет, — уверенно пообещал Серегин.
Вскоре после Филимонова на электростанцию зашел бухгалтер Кондрин. Бросив несколько малозначащих фраз, он незаметно кивнул головой механику, отзывая его в сторону.
— Тут начальство важное понаехало, и ты, может быть, захочешь с ним покалякать, — процедил сквозь зубы Кондрин. — Я тебя опять предупреждаю: не вздумай настучать на меня. Худо будет...
Серегин сосредоточенно вытирал руки тряпкой и молчал, будто слова Кондрина к нему не относились.
— Ты меня не слышишь, Лошадка? — спросил бухгалтер, впиваясь в Серегина острыми глазами.
— У меня человеческое имя есть, — проворчал механик.
— Ах, вы образованными стали! Ну что ж, можно и по-образованному, — насмешливо согласился Кондрин. — Я убедительно прошу вас, товарищ Серегин, забыть меня и мой адрес. Вы меня не знаете...
— Что ты задумал, Сомов? Зачем ты здесь, на участке? Почему у тебя чужая фамилия? — взволнованно заговорил Серегин.
— Молчи, фраер! — прошипел Кондрин, зыркнув по сторонам глазами и цепко хватая механика за руку. — Вижу, ты перо в бок просишь? Клянусь, ты его получишь! Ты ведь знаешь, я бью прямо в орла, на чистуху. А если не я пришью тебя, так найдутся другие...
— Что ты привязался? — пробормотал заметно напуганный Серегин. — Мне до тебя дела нет. Я сам по себе, ты сам по себе.
— Это уже умное слово, приятно слышать, — сказал Кондрин, успокаиваясь. — Ты будешь держать язык за зубами, и мы останемся приятелями.
Кондрин испытующе поглядел на механика и, утешая его, заверил:
— Бояться тебе нечего, камня за пазухой у меня нет. Просто хочу начать жить с начала, чистый ото всего. Пусть никто не знает, что я Сомов и был в заключении.
— Почему же нельзя начать все по-честному?
— У каждого своя голова на плечах, — с напускной веселостью отвечал Кондрин. — Ты начал жить по-честному под своей фамилией — и должность твоя маленькая, незавидная. А я начинаю жить по-честному под фамилией Кондрина, и другое дело — старший бухгалтер, почет-уважение, и многое от меня зависит. Понял? Вот и договоримся: ты меня знаешь как товарища Кондрина, старшего бухгалтера. Можешь положиться на меня во всем. Если же обознаешься и назовешь иначе — пиши тогда заранее завещание...
Управленцы сидели в доме Котляревского и слушали, как Батманов диктует Ковшову приказ по участку. Свет вспыхнул так внезапно, что Таня вскрикнула. На пороге появился Карпов. От его тулупа несло холодом, и весь он покрылся инеем. Сняв шапку, рыбак поздоровался и удовлетворенно произнес:
— Привез гостинцы, паря. Рыбой и нерпичьим мясом покормим теперь людей. Нивхи прислали в подарок.
Карпов оглянулся и отступил в сторону. За ним стоял маленького роста нивх в высоких торбазах, в меховой оленьей рубахе и брюках из нерпичьей кожи. На голове у него конусом торчала меховая шапка.
— Председатель колхоза Никифор Гибелька, — отрекомендовал его Карпов.
— Здоров живем! — громко сказал гость, раскачиваясь всем туловищем. Глаза его, чуть видные в узких прорезях, весело блестели. — Принимай товара!
На улице стояли четыре оленьих упряжки, нагруженные рыбой, возле них проводники. Олени нервно поводили ветвистыми рогами и косились на выскочивших из дому людей. Батманов с жаром поблагодарил нивхов, пригласил их к чаю.
Для собрания Рогов выбрал самый вместительный барак. Трижды вымыли пол и дважды протопили печи. Серегин и монтеры подвесили несколько электрических ламп — стало светло, как на сцене. Длинный стол в проходе между нарами накрыли кумачом, на стене повесили портрет Сталина.
Задолго до начала барак заполнили люди, пришедшие со всего участка. Они устраивались по трое на нарах, вплотную друг к другу садились на пол. Появлялись все новые и новые группы людей — и снова все в бараке передвигалось.
— Заходите, заходите, места всем хватит! — радушно приглашал Рогов.
— Забирайся сюда, на балкон, — звал с верхних нар Ремнев запоздавшего Сморчкова.
Настроение у собравшихся было приподнятое, всюду слышались шутки. Когда вошел Батманов, они ответили на его приветствие столь громогласно, что стены барака, казалось, зашатались.
К столу, накрытому кумачом, подошел Рогов.
— Товарищи, разрешите мне общее собрание коллектива одиннадцатого участка объявить открытым...
Люди бурно захлопали в ладоши. Они радовались что, здесь, на краю света, возобновилась для них привычная жизнь. Умара Магомет что-то кричал, но слова его тонули в шуме. Когда аплодисменты затихли, он крикнул:
— Правильно сказал: «собрание коллектива»! Теперь у нас есть коллектив! А раньше не было.
Рогов предоставил слово начальнику строительства. Речь Батманова была живой и так близко касалась всех, что никто не оставался к ней равнодушен, каждое слово ловили с жадностью. В сущности Батманов отчитывался перед людьми этого дальнего участка в каждом дне с момента своего появления на строительстве. Он рассказывал, как постепенно создавался план сражения за нефтепровод и какие трудности преодолевались при этом, разъяснял новый проект стройки, одобренный самим товарищем Сталиным. Теперь надо было как можно скорее претворить этот проект в жизнь.
Батманов подробно остановился на задачах, которые возлагались на коллектив одиннадцатого участка. Он тоже подчеркивал слово «коллектив». Впервые люди узнали по-настоящему, какое сложное и трудное сооружение поручалось им построить под Джагдинским проливом, и выражали свою радость возгласами и аплодисментами. Механик Серегин вместе со всеми увлеченно хлопал в ладоши. Оглянувшись, он вдруг увидел сидящего за ним в соседнем ряду Кондрина. Тот насмешливо смотрел на него и, подчеркнуто подняв руки, громко аплодировал. Оживление механика сразу пропало.