Однако подчас он сам отступал от своей строгой установки. Жизнь трассы притягивала, засасывала и его. Главными и неотложными оказывались десятки вопросов. Хмурый от забот и тревоги за судьбу перехода через пролив, Батманов заметно повеселел на участке Рогова. Ему понравился не только веселый Мусин автобус — он был лишь деталью в общем творчестве крепкого, хорошо организованного коллектива.
Еще совсем недавно Батманов, вслед за ним Беридзе и Ковшов побывали на участке, но уже сейчас они на каждом шагу замечали разительные перемены. Сильнее всего их радовало, что Рогов успел за короткое время развезти по трассе значительную часть труб и одну треть из них растянуть в нитку. На многие километры тянулся теперь по снегу черный пунктир труб.
После памятного объяснения по селектору Батманов и Рогов еще не виделись. Встретились они в общежитии шоферов, чистом и уютном: стояли аккуратно заправленные койки, на окнах висели марлевые занавески, пол устилали половики. При общежитии была отдельная умывальная и комната для спецодежды. Зайдя, Батманов вспомнил обещание Рогова сделать общежитие образцовым. Василий Максимович в душе был очень доволен, однако придирался и ворчал:
— Явная «потемкинская деревня»! Сам Рогов, конечно, и глаза не кажет, ибо занят спешным устройством подобных оперных декораций... Представляю себе эти шоферские кроватки в их обычном состоянии!
— Вы их видите именно в обычном состоянии, — доказывал Хлынов, заместитель Рогова. Он встретил Батманова и его спутников на границе пятого участка и оттуда сопровождал их. — Шоферы очень довольны и буквально набрасываются на всякого, кто осмелится здесь нагрязнить. У них Муся Кучина шефом — она строгая насчет чистоты и уюта.
— Где же все-таки ваш начальник? — спросил Батманов, садясь возле кровати и отворачивая одеяло, чтобы убедиться в чистоте простыни.
— Я здесь, Василий Максимович, — негромко отозвался Рогов.
Он появился незаметно и стоял у двери. Батманов угадал: за ночь и утро Рогов из конца в конец проехал участок, готовясь ко взыскательному осмотру.
— Значит, лакировка закончена? — спросил Батманов, подходя к Рогову и вглядываясь в его лицо.
Рогов помалкивал, не решаясь отрицать того, что было в какой-то степени правдой.
— Здравствуй, Александр Иванович! — приветствовал его Батманов.
Рогов стиснул крупную, твердую руку начальника строительства.
— Похудел и скучный какой-то. Что-нибудь случилось? — спросил Беридзе, тоже здороваясь с Роговым.
— Так, — неопределенно ответил Рогов, внимание которого целиком было приковано к Батманову.
— Болел он у нас. Простыл. Лежать не захотел, так и работал с температурой тридцать девять, — доложил Хлынов, стараясь не замечать сердитого взгляда Рогова.
— Болел, говоришь? — переспросил Батманов.
— Ерунда! Подумаешь, болезнь — насморк! — с досадой сказал Рогов, нервничая.
— Не волнуйся, — шепнул стоявший рядом с ним Алексей. — Уже все решено, ты едешь с нами.
Батманов, если и не расслышал, то понял, что сказал Ковшов Рогову, и покачал головой.
— Не знаю, как теперь быть, — рассуждал он. — Пожалуй, нет смысла тащить с собой больного человека. Да и участок боязно оставлять. Потянет ли его Хлынов?
— Я здоров, как бык! — с силой произнес Рогов. — Участок Хлынов потянет, ручаюсь. Я уж и дела, признаться, сдал ему.
Батманов с деланным равнодушием махнул рукой:
— Ладно, собирайся.
— Есть! — гаркнул Рогов. — Прошу разрешения взять с собой Полищука, шоферов Махова и Солнцева, диспетчера Мусю Кучину. Очень просятся.
— Махов, по-моему, как раз наоборот, — высказывал желание расстаться с тобой... Впрочем, хорошо, пусть едут, если Хлынов не возражает. Теперь это его люди. Договаривайся с ним. Я хочу тоже просить его, чтобы он отпустил на пролив повара Ногтева и лесорубов Шубина и Фантова.
— Мы с Хлыновым уже договорились! — быстро сказал Рогов. — Ведь договорились? — спросил он Хлынова.
Хлынов усмехнулся:
— Выходит, договорились. — Он переглянулся с Котеневым и тихо сказал: — Оголяют нас, лучших берут.
— Ничего, выдержим, — успокоил тот. — На проливе тяжело, туда нужны особо крепкие ребята. Где ж их взять, как не у нас?
— В штабе я жду от вас исчерпывающего доклада о положении принятого участка. — Батманов смотрел на большого, угловатого Хлынова оценивающим взглядом.— После этого подпишу приказ о вашем назначении. — Проходя мимо Алексея к двери, он сказал ему вполголоса: — Эх ты, сердобольный! Испортил мне все дело. Надо было помучить этого пирата, ему такое только на пользу!
В тот же день двинулись дальше. На автомашинах смогли доехать только до седьмого участка. После ветреного, снежного дня на ледовой дороге все чаще стали встречаться заносы. Машины останавливались — иногда, к досаде Батманова, надолго. В одном месте совсем завязли в снегу, помощи поблизости неоткуда было ждать, пришлось километра два самим толкать машины.
Дальше, до самого пролива, ехали в крытых санях. Первыми двигались сани Батманова, их все называли «флагманскими». Он лежал в них один, закутавшись в тулуп, и время от времени вызывал кого-нибудь из спутников «для доклада лежа», как острил Алексей. Остальные разместились в санях попарно, коротая путь в беседах и спорах. Путешествие перемежалось остановками на участках и в разных местах трассы по сигналам «флагмана».
Алексей и Рогов ехали в одних санях; они намеренно устроились вместе, чувствуя друг к другу все возраставшую симпатию.
— Алеша, я очень рад, что еду на пролив, — говорил Рогов, чуть прижимая к себе лежавшего рядом Ковшова. — Как узнал, что выехали вы из Новинска, все гадал, возьмет меня хозяин или оставит. На моем-то участке дело наладилось и скучно стало. А мне надо, чтоб череп трещал от забот. И давно мечтал я побыть с Батмановым, поглядеть, как он хозяйствует, поучиться... И за что он люб мне? Ведь все требует да ругает, никогда хорошего не скажет! — в голосе Рогова слышалось одобрение.
— Здорово смутился ты, когда вы встретились в общежитии!..
— Да, смутился, только почему — сам не скажу. Ведь никому спуска не даю: с детства такое правило завел, дрался в день по десять раз. А перед ним робею!.. Помнишь, как он меня укротил при первом знакомстве? Наскочил я тогда, что твой уссурийский тигр. Он сказал два словечка, и я из тигра в котенка превратился.
— Я тогда в душе за тебя был, — вспоминал Ковшов. — Сам ему рапорт подал, просил отпустить на фронт. Он его с тех пор хранит в сейфе. Как-то был я у него, он вынул рапорт, показал мне, спрашивает: «Отдать?» Подумал и спрятал обратно: «Рано еще, пусть полежит»...
— И еще скажу тебе, Алеша, почему хотелось с вами уехать. Лучше мне пока подальше быть от Новинска.
Голос Рогова дрогнул. Алексей пожалел, что не видит его лица.
— Почему тебе надо быть подальше от Новинска?
— Несколько дней назад сделалось мне особенно не по себе. Про Ольгу все думал, Хмара этот вспомнился. Сердце заныло. Кстати, узнал, что вы все в Рубежанск поехали. Сел в машину — и в Новинск! Тридцать часов гнал почти без остановки... Только ты, смотри, хозяину не проговорись — пропал я тогда. Не скажешь?
— Нет, конечно. Ну и как Ольга тебя встретила?
— Приехал ночью. Дверь открыла Серафима, всплеснула руками, захлопотала — знаешь, какая она. Я как был в тулупе, так и кинулся к Ольге. Она в постели лежала, нездорова была и, видно, скучала. Появление мое почему-то не удивило ее, даже, кажется, обрадовало сначала. А я увидел ее, бледную, с тоскующими глазами, и рухнул на колени. Целую ее руки забинтованные и чувствую, что задыхаюсь — и от счастья, и от какой-то печали. У нее слезы... слезы... Припала ко мне мокрой щекой и всхлипывает, как детеныш.
Рогов на минуту умолк.
— Ну, продолжай, — попросил Алексей.
— Счастье мое быстро кончилось. Она просто в минуту слабости обрадовалась мне, а я уж подумал... Серафима, глядя на нас, расчувствовалась, заревела в голос. Ольга сразу отвердела, попросила меня выйти, встала, оделась — и ну меня отчитывать! «Зачем примчался? Кто разрешил?» — «Сердце разрешило, — отвечаю. — Оно главное начальство»... Посмотрела мне в лицо, дотронулась до лба, смерила температуру. «Батюшки, тридцать девять и три!» Уложила на диван в комнате у Беридзе и принялась лечить вместе с Серафимой. Я и этому рад — только бы возле нее побыть! Тебе смешно?