Стекло разбилось с звоном. Керосин брызнул на бумаги, на ковер. Искра от падения фитиля – и яркое пламя вспыхнуло с шипящим звуком, мгновенно охватывая сухие документы и ткань!
«Нет!» – крикнули София и Педро одновременно.
Хаос. Карлос бросился за огнетушителем. Педро ринулся сбивать пламя курткой. Лусия стояла, окаменев, с безумным взглядом, наблюдая, как огонь пожирает то, что она так хотела контролировать, и то, что теперь могло ее погубить – старые бумаги, возможно, и ее фальшивые документы тоже.
София действовала на инстинкте. Пламя подбиралось к стопке, где лежал драгоценный дневник Александра! Она не думала о боли, о страхе. Она бросилась вперед, смахнув горящие листы голыми руками, чувствуя жгучую боль, и схватила дневник и несколько старых фотографий, лежавших рядом. Она прижала их к груди, откатываясь от огня, который Педро и Карлос уже почти сбили огнетушителем.
В комнате стоял едкий запах гари, копоти и химикатов. Документы на столике были уничтожены. Часть ковра – обуглена. Лусия, пришедшая в себя, смотрела на разгром с бледным, потерянным лицом. Ее безупречный фасад дал глубокую трещину. Она совершила нечто иррациональное, публичное, разрушительное.
Педро, закопченный, с опаленными рукавами, подошел к Софии. «Ты... ты в порядке? Руки...»
София посмотрела на покрасневшие, болезненные ладони, потом на спасенный дневник и фотографии в ее руках. Она подняла глаза на Педро. «Да. Я в порядке». В ее голосе не было истерики, только усталость и странное спокойствие после бури. Затем она посмотрела на Лусию. «Ты проиграла, Лусия. Огонь не сжег правду. Только твою маску». Она показала на спасенный дневник и на телефон в кармане. «Письмо от банка. Письмо от Марии Маркович. Они у меня. И Мануэль их увидит. И суд. И все, кому ты лгала».
Лусия не ответила. Она лишь с ненавистью посмотрела на них обоих, на закопченную комнату – символ ее рушащейся власти – и, не сказав ни слова, вышла, высоко подняв голову, но походка ее была пошатывающейся.
Педро подошел ближе. «София... прости. За все. За молчание. За слабость. Я... я был слеп». В его глазах была мольба и стыд.
София посмотрела на него. На его опаленные рукава, на сажу на лице, на искреннюю боль в глазах. Он сделал выбор. Он встал против Лусии. Он рискнул. Он боролся с огнем. Он был здесь. Она медленно кивнула. Слова прощения еще не сформировались, но лед в ее сердце дал первую трещину. Она протянула ему непострадавшую фотографию, которую спасла из огня. На ней – молодой Климент Ортис де Сантильян и темноволосый мальчик лет десяти – Педро. Они оба смеялись, обнявшись. На обороте надпись: «С сыном. Самым верным другом».
Педро взял фотографию, его пальцы дрогнули. Он сжал ее. «Я не забыл, кто я. И не забуду больше». Он посмотрел на Софию. «Что теперь?»
«Теперь, – сказала София, глядя на обгоревшие остатки бумаг, на закопченный кабинет, на дневник в ее руках, – мы звоним Мануэлю. И начинаем убирать этот беспорядок. Наш беспорядок».
Она взяла его руку – осторожно, чтобы не задеть ожоги. И он не отдернул ее. Впервые за долгое время в поместье «Лас Брисас» воцарилась не враждебная тишина, а тяжелое, но очищающее после бури спокойствие. Битва была еще не окончена, но чаша весов склонилась. Лусия показала свое истинное лицо. А они нашли друг друга в огне.
Глава 6-7
Эхо
Дым рассеялся, но запах гари и застывшего страха въелся в самые глубины стен кабинета Климента, став не просто запахом, а едкой метафорой пережитого. Поместье «Лас Брисас» замерло, окутанное гнетущей, тягостной тишиной ожидания. Лусия, словно в заточении, заперлась в своих апартаментах, отгородившись от мира. Работники перешептывались, бросая на главный дом тревожные, полные опасений взгляды. Лишь Педро и София, связанные общей болью обожженных рук и хрупкой, только что обретенной правдой, отважно двигались сквозь этот всеобъемлющий хаос, стараясь сохранить остатки порядка.
Мануэль Альварес прибыл на следующий день, его приезд внес хоть какое-то движение. Его обычно невозмутимое и сдержанное лицо становилось все более мрачным и озабоченным по мере того, как София показывала ему тщательно сфотографированные доказательства: снимок письма от банка о погашении долгов, затем – бережно спасенное письмо от Марии Маркович, и наконец, с дрожью в голосе, рассказывала о намеренном поджоге. Он внимательно и скрупулезно осмотре обгоревший кабинет, впитывая каждую деталь. Затем поговорил с Карлосом, чье смущенное молчание, полное стыда и неловкости, было куда красноречивее любых слов.